Чтение онлайн

– Ништяк получилось! – произнес он, положил скалку и спросил у Софьи: – Вы что-то хотели?

– Нет-нет, я просто задумалась, – ответила она и заметила, какой взгляд метнула на нее Ванда. – Горгона Медуза умерла бы от зависти.

Софья уселась на свое место и залюбовалась Фанисом. Нет, определенно не зря говорят, что можно бесконечно смотреть, как человек работает. И с каким удовольствием работает! Бьет из его ловких рук ключом живительная энергия, и кажется, что ничего вкуснее его пиццы и быть не может! Вот присмотреться еще чуть-чуть, и наверняка можно будет уловить знакомый поток, потому что сразу видно – вдохновение где-то рядом. Софья улыбнулась, протерла рукой лицо, смыла с себя шаловливые искорки, и перед ней снова оказался старый, знакомый Фанис, уныло почесывающий затылок. На столе перед ним пылилась пачка рекламных листовок, а сам он вертел в руках грязный картридж и пытался разобраться в какой-то инструкции.

Почему пицца? Без очков Софья бы голову дала на отсечение, что в глубине души Фанис мечтает косить сено, или там корову доить, на худой конец – рассекать по колхозному полю на тракторе. А если уж чего и готовить, то шашлыки жарить или жене помогать пельмени лепить. Чудная штука – эти очки. И только подумала о них Софья, как снова заиграли искорки вокруг глаз, и Фанис теперь одной рукой ковырялся в картридже, а другой мял плотный комок теста.

Вернулись с обеда близняшки, Олечка и Валечка. Софья представила, как снова примеривает очки, и тут же девушки преобразились, одна за другой. Олечка стала тоненькой и прозрачной, как в кино привидений изображают, вместо рабочего комбинезона на ней уже было легкое, струящееся платье, а за спиной вытянулись ажурные крылышки, блестящие, как у стрекозы. Она порхала от плоттера к столу, кружилась в танце, укладывала пачки бумаг, прозрачные руки двигались легко и изящно, ну просто бабочка от цветка к цветку летает, воздушная, невесомая, с огромными голубыми глазами, и кудряшки рыжие сияют – глаз не отвести. Раз – с изысканным па ложатся в стопку готовые чертежи, два – и Олечка демонстрирует великолепную растяжку, дотягиваясь большим пальцем ноги в белом чулке до кнопки полноразмерного сканера. Валечка, напротив, округлилась, из угловатого подростка в комбинезоне превратилась в пышную женщину с румяными щеками и в цветастом фартуке, а в руках у нее красовалась такая же щекастая лялька. Не ребенок, не младенец и не малыш, а именно лялька – розовощекая, с огромными ресницами, пускающая пузыри из слюней и плотно упеленатая во что-то розовое с зайчиками. От нее повеяло таким домашним уютом, что нестерпимо захотелось все бросить, срочно стать мужчиной, жениться на Валечке и удочерить ляльку. Или лучше самой превратиться в ляльку, вот так безмятежно лежать на руках и пускать пузыри.

Софья мигнула, протерла глаза и увидела в руках у Валечки увесистый том проектной документации. Олечка в уголке уткнулась в потрепанную книжку в мягкой обложке, с комбинезона свисали прозрачные крылышки, вздрагивали, наверное, в особо трогательные моменты повествования. Да, чудненько выглядит ее отдел в розовых очках – у Ванды вокруг пояса вьюнок обвился, ну ладно, еще можно за украшение принять, Фанис на одном пальце небольшую лепешку крутит, Валя поет колыбельную шестому тому сметных расчетов, а Оля расправляет крылья, как заправский ангел. Комната стала другой, ожила, наполнилась свежестью, и дышать стало легко и радостно, как будто кто-то распрыскал вокруг живую воду или веселяще-тонизирующий газ, и хотелось тоже сделать что-нибудь эдакое, душевное и полезное, действенное во всех смыслах этого слова.

Надо бы пойти умыться холодной водой, и все наваждение разом сгинет, тогда можно будет заняться работой, и сотрудники перестанут коситься на нее с подозрением, а то уже Олечка показывает на нее Вале пальцем и что-то озабоченно шепчет. Софья все собиралась встать и пойти в туалет, но оттягивала момент, говорила себе, что вот полюбуется на отдел еще пять минут, и все.

А через пять минут в комнату ворвался Пчелкин, как обычно, на взводе, словно ему с утра вожжа под хвост попала, и с красными, воспаленными глазами, и сообщил, что у него горит срочнейший проект, и заказчики грозятся ему штрафными санкциями, нашествием саранчи и атомной бомбой.

– Чем вы тут вообще занимаетесь! Развели бардак, делают, блин, что хотят. Когда моя система заработает, эффективность вашего отдела в первую очередь повысится раз в двадцать.

Глядя, как Пчелкин потрясает у нее перед носом заявкой на размножение документации, Софья не удержалась и снова подумала об очках. Вокруг глаз тут же снова защипало, и она чуть со стула не упала, увидев Тимофея.

Перед ней стоял рыцарь в полном облачении, опираясь на внушительный меч, с открытым забралом сверкающего, начищенного шлема. С аккуратно стриженной бородой, скрывшей все прыщи, лицо Пчелкина приобрело сдержанно-благородный вид. В свободной руке Тимофей держал щит с надписью: «ISO-9001». Чем не Дон Кихот?

– Будете с нами сражаться за своевременное выполнение заявки? Или готовитесь к бою с заказчиком? – съехидничала Софья.

Тимофей молча поднял кверху меч, нахмурился и изобразил такой выпад, что она чуть не взвизгнула и отпрыгнула в сторону. Потом мигнула, мысленно сняла очки и услышала недоуменный голос Тимофея:

– Да что вы дергаетесь так? Толку с вами сражаться…

– Вы не волнуйтесь, все будет в порядке. Сделаем.

Дверь снова открылась, в комнату вприпрыжку забежал крупный щенок с палкой в зубах, весело виляя хвостом. На шее у щенка вместо ошейника болтался галстук в тонкую полоску. Щенок потыкался влажным носом Софье в колени, сунул ей в руки палку, громко радостно залаял и встал на задние лапы. Она оторопела, уставилась на палку в руках, и снова ее спасла надпись «Мерк.» на тыльной стороне ладони. Протерла глаза, перед ней стоял Юра, как всегда безупречный, протягивал ей документы.

– На нормоконтроль передадите?

– Конечно. – Софья улыбнулась и подумала, что он опять не хочет лишний раз сталкиваться с влюбленной в него нормоконтролершей.

Он повернулся спиной, она хихикнула – потешный хвостик высовывался из-под пиджака, покачивался из стороны в сторону. Пчелкин вертел в руках острый кинжал с хитрыми вензелями на лезвии. Софья вздохнула. Хватит, так она совсем с ума сойдет с этими очками. Пора как следует умыться.

В туалете Софья уже включила кран и набрала в ладони холодной воды, когда ее пронзила любопытнейшая мысль. А что, если посмотреть сквозь розовые очки на саму себя? В зеркало? Что она увидит? Ходячую подарочную упаковку с бантиком вокруг пояса? Девушку, идущую по канату и жонглирующую открытками?

Она помотала головой и решительно окатила лицо водой из ладоней. Еще немного, и ей вызовут психиатрическую бригаду и отвезут ее в частную клинику.

Хотя работы было навалом, время тянулось бесконечно долго. Так бывает в последний рабочий день перед отпуском. Вечером пришлось задержаться и доделать все, что они не успели из-за горящего проекта Пчелкина. Когда Софья уходила, на улице стемнело, да и в офисных окнах уже почти нигде не горел свет. Охранница в вестибюле разгадывала кроссворд и слушала трескучее радио.

– У вас, кажется, тушь потекла, – заметила она, когда Софья сдавала ключи.

Софья повернулась к большому зеркалу. В самом деле, синие разводы под правым глазом. Она сегодня столько раз терла глаза и умывалась, странно, что на ресницах вообще осталась тушь. Она достала влажную салфетку, аккуратно промокнула синюю тень под глазом, и вдруг все лицо закололо мелкими иголочками. Софья сначала испугалась, но тут же с облегчением поняла – опять поток. Не успела ни о чем подумать, только глянула машинально – стерлась тушь или нет? Так вот он какой, взгляд на себя через розовые очки, – взгляд, равный шагу в пропасть.

То, что она увидела в зеркале, было слишком прекрасно, чтобы оказаться правдой. То, что она чувствовала, было слишком чудесно, чтобы расстаться с этим хоть на миг. Закружилась голова, и сама она превратилась в чистый поток, в одну сплошную живительную энергию действия, почувствовала себя настоящей волшебницей. Так вот оно как! Оказывается, игра с потоком в руках и бронзовыми ножницами – это жалкий детский лепет, едва слышный отголосок, это все равно что слушать «Биттлз» в исполнении Рабиновича, как в старом добром анекдоте. Разве может что-то на свете вообще иметь значение, когда она сама – поток? Отец, который мечтает сделать из дочери карьеристку, мать с дурацкой воспитательной книгой, какие-то открытки, сослуживцы, директор, Барракуда, унылые стены офиса, Магрин, его большие понимающие глаза, слияние желто-серого неба и бескрайнего моря, все вдруг стало таким мелким, таким неинтересным. Какое все это вообще имеет значение? Это же просто сон, игра воображения, выдуманные люди, причудливые иллюзии. Ну уволится Софья, ну стукнет отца очередной инфаркт, и даже если мама останется одна, и если Софья вообще исчезнет и никогда к ним не вернется, да пусть все они умрут, это ровным счетом ничего не значит. Потому что никого из них на самом деле не существует.

Реально только одно – поток. Он пульсирует глубоко внутри в едином ритме с осенним вечером, с хмурым небом, с порывами ветра, с каждой напряженной тучей, наполненной дождем, с хитросплетениями улиц, со всем городом, от уютного центра до бесцветных коробок на окраинах, с реками, морями и океанами, пустынями, лесами, да что там с лесами – со всей планетой! Вся Вселенная сейчас – внутри нее. И ничто больше не имеет значения. Растворяться в потоке, погружаться в него еще глубже, сливаться с ним так, чтобы не она стала потоком, а поток становился ею, так, чтобы весь мир по ту сторону невидимой грани тоже принадлежал ей. Вот сейчас она глубоко вдохнет и погрузится в него целиком, и тогда…