Чтение онлайн

Ее дернули за руку, потом больно ударили по щеке. И еще раз, и еще, и без остановки до тех пор, пока она не поняла, что все еще стоит в холле перед зеркалом, и обе щеки горят огнем.

Инга примчалась в квартиру родителей в восемь утра и застала картину, от которой внутри что-то оборвалось. Рядом с трубой, с ее любимой старой ржавой змеей, вовсю орудовал экскаватор. И вдоль трубы уже тянулась траншея. Они собираются ее закопать! Почему вдруг? Спустя столько лет, ни с того ни с сего. Инге пришла в голову мысль, что, когда труба полностью скроется под землей, родителей уже нельзя будет спасти. Уф, что за глупости, ну при чем тут родители и труба! Просто и то и другое – слишком грустно, настолько, что не хочется в это верить.

Она стрелой взлетела по короткой лестнице, ворвалась в квартиру, чуть не споткнулась о плотное рыжее тело.

– Извините, пожалуйста, Алла Борисовна, – пробормотала она.

Кошка подняла морду, рыжие круглые глаза смотрели с сочувствием. Фу, какие глупости, как может кошка сочувствовать? Они ж только и думают, что бы пожрать и где бы нагадить. Квартиру уже начал пропитывать едкий кошачий запах. После этих постояльцев придется делать ремонт.

Тетя Марта восседала на кухне в полосатом махровом халате, наливала себе густой темный чай из чайника и хрустела сухарем.

– Тетя Марта!

– Доброе утро, деточка моя. Чаю будешь?

– Тетя Марта! – Инга захлебывалась возмущением. – Вы… вы все знали и ничего не сказали мне!

– Так. – Она поставила чашку на стол и положила сухарь. – И что ты теперь знаешь?

– Все. – Инга шлепнулась на табуретку напротив. – Или почти все. Я знаю про Меркабур, про скрапбукеров, и я знаю, куда пропали родители. Вы ведь тоже знали, с самого начала?

– И что с того, деточка?

– Как что?! Мы должны их спасти!

– Так. – Тетка стукнула ладонью по столу. – Я никому ничего не должна. Надя сама прекрасно знала, что она делает, не маленькая уже. А тебе я просто запрещаю что-нибудь предпринимать.

– С какой это стати?

– С такой. Меньше всего твоя мама хотела, чтобы ты стала скрапбукером. Она просила меня никогда и ни при каких обстоятельствах не говорить с тобой на эту тему. И я не собираюсь!

– Хорошо, – согласилась Инга. – А если я вам что-то покажу?

Она достала из сумочки открытку с золотыми часами, протянула тетке. Та посмотрела внимательно, но в руки брать не стала и несколько отстранилась.

– И что там?

– Роза, – ответила Инга.

Дио мио, что же она делает, шантажирует тетку и совсем не думает о последней мечте доброго, чудесного, бескорыстного человека! Бедная Роза, что же ей так не везет-то. Но Инга ничего не могла с собой делать. В конце концов, Роза ее поймет, должна понять, она же все прекрасно про всех понимает.

Тетка всплеснула руками.

– И слышать ничего не хочу! Убери это от меня.

Инга опешила. Неужели жертва Розы была напрасной? Столько лет в открытке, а эта старая мымра даже в руки ее взять не хочет! Кристофоро Коломбо, жалко-то как Розу, аж снова слезы на глаза наворачиваются. Да что ж она стала такая слезливая! Надо закупить сотню-другую носовых платков.

– Но Роза… она так просила, чтобы вы хотя бы взяли открытку в руки, хоть разочек!

Инга сообразила, что уже не шантажирует, а совсем наоборот – упрашивает, но уж очень жаль было бедняжку, просто сердце разрывалось.

– Убери! – завопила тетка. – Не хочу ее видеть!

Тогда Инга вскочила и сунула открытку прямо под нос тетке.

– Или вы мне прямо сейчас скажете, где найти Магрина, или я вам насильно суну в руки эту открытку!

В животе у Инги стало холодно, будто она проглотила кусок льда.

– Зачем он тебе, деточка? – невозмутимо спросила тетка и откусила кусок сухаря.

– Как зачем? Я заключу с ним договор, и он освободит папу с мамой.

Тетка поднялась, нависла над Ингой грозной тушей и потрясла кулаком:

– Договор?! Я тебе такой договор покажу, ты у меня попляшешь! Забудь про все это немедленно! Ты не увидишь больше родителей, смирись с этим и забудь. И нечего их спасать! Они бы сами этого не хотели! – И добавила уже тихо, самой себе: – Вот знала же Надя, что добром все это не кончится.

– Да? Не хотели? Тогда почему вы дали мне ту открытку, с каруселью? – Инга уперла руки в бока, ей захотелось влезть на табуретку, чтобы тоже нависнуть над теткой.

– Да как раз на тот случай, если ты окажешься такой вот идиоткой! Карусель, между прочим, – твой единственный спасательный круг!

– И в чем же заключается его спасательность?

– Раз такая умная и во всем разобралась, сама и подумай.

Они орали друг на друга в полный голос. Кошки в ужасе разбежались по углам. Посуда в буфете слегка дребезжала, когда раздавался звонкий голосок Инги, и замолкала в ответ на хрипловатое контральто тетки.

– Ах так! Или вы мне сейчас же все объясняете, или я все равно найду Магрина и подпишу с ним договор. Или я найду тот альбом, где мои родители сейчас хранители, и тоже провалюсь в этот чертов Меркабур, и мама вам спасибо не скажет! И пусть вас совесть мучает до конца жизни! Мало того что из-за вас один человек до скончания веков торчит один-одинешенек в открытке, я тоже пропаду!

– Ты какого хрена мне указываешь, что делать, деточка?! Возьми-ка себя в руки и сядь. Быстро села! – скомандовала тетка таким тоном, что Инга оторопела и опустилась на табуретку.

– На, – тетка звякнула чашкой с блюдцем. – Успокойся и выпей чаю.

Она тоже уселась и с шумом отхлебнула.

– Ты думаешь, твоя старая тетка – совсем дура? – продолжила Марта уже другим, ворчливым тоном.

Тетка обычно вскипала как вулкан, но, извергнув поток лавы, тут же остывала.

– Чтобы ты знала, деточка, с тех пор как пропала Роза, я не сделала ни одной открытки. Как ты думаешь, почему я так рано ушла на пенсию, почему живу в своей берлоге и света белого не вижу?

Инга не знала, что ответить.

– Мои вдохновлялки были лучшими в этом городе, – продолжала тетка. – Настоящим-то гримером я стала уже потом, когда Роза пропала. А до этого только числилась формально. Помнишь афиши у меня дома? Ни один, веришь, ни один спектакль, – она подняла вверх указательный палец, – не обходился без моих открыток. Режиссер, сценарист, художник, композитор – они все пользовались моими услугами. Не зря же наши спектакли гремели по всей стране, затмевали порой даже театр на Таганке. Знала бы ты, деточка, как они все валялись у меня в ногах, как умоляли сделать еще хотя бы одну крохотную открыточку. Но я решила: нет, не желаю иметь ничего с общего с этим Меркабуром, который унес у меня мою дорогую Розу. Поклялась себе: пальцем ни прикоснусь ни к одной открытке, ни к чужой, ни к собственной.