Чтение онлайн

Все это произошло в считанные мгновения, я даже не смог осознать всего того, что случилось. Теперь умник направил пистолет на меня. У него был свирепый вид, как у дикого зверя, который вот уже который день не может выследить желанную добычу.

– Брось автомат! Живо! – медленно, растягивая каждое слово, произнес умник.

Я даже спорить не стал. Все равно он выстрелит раньше, чем я даже успею поднять оружие в его сторону. Автомат упал на пол, гулко звякнув. Я смотрел на «красного» спокойными глазами, хотя во всем теле я ощущал какой–то дискомфорт, словно в нем бегали тысячи тараканов. Это называлось страх. Мне было страшно. Совсем не так я представлял себе вылазку на «Достоевскую». Не думал я, что из семи человек обратно вернутся только четверо. Вспомнив о том, что команда Петра Данилыча, наверное, все еще ждет, когда мы с Остапом вернемся, я крикнул что было силы:

– БЕГИТЕ!

С последним произнесенным мною звуком раздался выстрел. Я почувствовал неприятное жжение в груди, но совсем не так я себе представлял боль от пулевого ранения. Пуля хоть попала чуть выше сердца, но я почему–то был еще жив. Почему боль такая слабая? Почему я не упал, хотя по идее должен был? И почему из раны у меня не идет кровь?

Я положил ладонь на грудь, и сразу все стало понятным. Весь удар на себя приняла монетка, найденная мною в туннеле между «Ладожской» и «Новочеркасской».

Умник все это время удивленно наблюдал за мной. Он пока видно не мог понять, почему я стою перед ним целый и невредимый, хотя, наверное, должен уже был валяться мертвым в луже собственной крови. Я бы тоже удивился.

Я достал из нагрудного кармана мою спасительницу. Умник, увидев монетку, скривил губы в какую–то страшную гримасу и выстрелил снова. Но на сей раз прозвучал всего лишь щелчок. Что это: осечка или же кончились патроны? Я не стал над этим размышлять, а просто быстро подхватил свой автомат с пола и дал очередь по успевшему мне сегодня изрядно надоесть Умнику. Он зашатался, с ненавистью пристально посмотрел на меня, словно хотел запомнить все черты моего лица, и упал. Упал, чтобы не встать.

Я бросил прощальный взгляд на Ягуара. Невероятно, но факт. Он был все еще жив.

– Беги, Олег! – хрипло сказал он. – Если… набегут еще… «красные»… у меня для них будет… кхе-кхе… сюрприз, – он чуть приподнял руку, в которой зажимал гранату и криво усмехнулся.

– Прощайте, – только и сказал я и бегом стал спускаться по эскалатору навстречу Петру Данилычу и его команде. А где–то далеко за мной раздавались еще шаги.

Я как можно быстрее сбежал по лестнице эскалатора вниз и свернул в туннель, где меня уже давно ждали. Залез на дрезину и крикнул: «Поехали!»

– А где?.. – начал, было, Петр Данилыч, но запнулся – он все понял.

– Остап мертв, – хмуро ответил я, чтобы рассеять все сомнения и приналег на рычаг.

Позади прозвучал звук взрыва. Теперь–то Ягуар точно умер и скорее всего унес с собой жизни несколько «красных».

Всю дорогу, от «Достоевской» до «Ладожской», никто из нас не проронил ни звука. Все были удручены потерей Ягуара и Остапа. И только после смерти последнего я понял, каким он на самом деле был человеком, хотя сперва ошибался в нем. При первой встрече с Остапом я и подумать не мог, что он окажется таким… таким благородным, добрым, смелым, сильным. Правильно говорят: человека определяют его поступки, а первое впечатление о нем очень часто оказывается неверным.

На «Ладожской» нас встречали как героев, но увидев, что вернулись всего лишь пятеро, некоторые тоже сникли. Память погибших мы почтили минутой молчания, после этого Петр Данилыч распустил нас, поблагодарив отдельно каждого за службу.

Да, день сегодня определенно выдался тяжелый. Боже, как я был не прав, наивно полагая, что эта вылазка на «Достоевскую» будет всего лишь забавным безобидным аттракционом. Какой же я был дурак! Почему, прожив в метро две трети своей жизни, я все еще не понял, что жизнь здесь совсем небезопасна? Почему еще не привык к тому, что «красные» – это не добрые дяди, а наши злейшие враги, одержимые мыслью захватить все метро? И отчего мне кажется, что я как какой–то супергерой могу все? Почему?..

Но я исправлюсь, потому что не хочу больше быть человеком, которым был с сегодняшнего дня. С прежним Олегом будет покончено. Я изменюсь, обещаю.

Цель поставлена, теперь надо к ней стремиться.

* * *

Как и было задумано мной еще во время возвращения с «Достоевской», я заглянул к маме. Она лежала в своей палатке одна–одинешенька и, не моргая, смотрела в потолок. Когда я зашел к ней, мама перевела на меня свой взгляд и долго вглядывалась, словно не могла понять, кто перед ней стоит.

– Кто здесь? – наконец спросила она хриплым голосом.

– Мама, это же я.

– Олег?

– Да.

– Подойди… ко мне.

Я присел на корточки рядом с мамой и взял ее ладонь в свою. Второй, свободной рукой, она провела по моему лицу, тщательно ощупывая нос, волосы, уши. Не может быть. Ведь так делают… слепые!

– Да, это ты, – «вынесла вердикт» мама.

Черт, неужели все настолько плохо? Неужели моя мама ослепла? Болезнь поразила не только ее организм, но и стала теперь причиной того, что ее глаза больше не видят. И… нет, я не мог в это поверить. Мама не узнала меня, своего единственного сына, по голосу. Значит, она плюс ко всему частично утратила слух. О нет!

– Где ты был, сынок? Ты давно ко мне не заходил.

Я смотрел на нее, на ее глаза, и с каждой секундой ко мне все больше приходило осознание того, что мама ослепла навсегда и безвозвратно. Боюсь, если бы мы были в обычном, нормальном для человека мире, даже там не смогли бы вернуть ей зрение. Что уж и говорить про метро?… Правда, если бы не случилось в тот злосчастный день Катастрофы, мама не заболела бы вовсе.

Ответ на поставленный вопрос у меня был готов заранее, я придумал свою легенду во время возвращения.

– Я ходил на «Проспект Большевиков».

– Один?

– Нет. Зачем один? Я взял с собой Юру. Мы там в футбол поиграли немного.

– Сегодня разве был футбол? – настойчиво продолжала допрос мама.

– Был, конечно. Иначе бы мы и не пошли.

Мама помолчала, словно обдумывая, какой вопрос задать.

– Но ведь матчи не проводят так рано.

А вот об этом я не подумал. Сейчас было всего десять часов. А ведь именно в это время обычно начинается игра. Может, соврать маме еще раз и сказать, что на самом деле сейчас тринадцать часов? Думается мне, она распознает обман. Возможно, она ослепла и наполовину оглохла, но вряд ли потеряла чувство времени.