Чтение онлайн

– Просто когда я пришел, а это было часам к шести, я помог подготовить поле к матчу, потом немного поиграли и я пошел. Все просто, – как можно более веселее и беззаботнее сказал я. 

Мне показалось, мама хотела спросить что–то еще, она уже даже раскрыла было рот, но, наверное, передумала. И слава Богу, мне уже надоело лгать ей.

В былые времена она могла запросто распознать, вру я или нет. Когда говорю неправду, я почему–то часто–часто моргаю. Непроизвольно, конечно, даже не замечая этого. А мама вот подметила и провести ее было очень сложной задачей.

Я осведомился о мамином самочувствии. Ответ можно было предугадать заранее – как бы плохо ей не было, она всегда отвечала: «Нормально». Про свою слепоту она ни словом не обмолвилась.

Я и мама долго сидели молча, в абсолютной тишине, и только снаружи до нас доносился какой–то шум, но мы не прислушивались к нему. У каждого из нас голова была забита своими мыслями. Первой тишину нарушила мама.

– Зря ты сегодня в футбол играл, ведь завтра, насколько я помню, у тебя дежурство.

– Да, верно. Я совсем немножко, это же наоборот полезно.

– Ну смотри, как бы у тебя завтра переутомления не было…

– Ничего, мам. Все будет в порядке, – заверил я маму, хотя сам был совершенно не уверен в правдивости своих слов. Кто знает, что еще ждет меня впереди. Вылазку на «Достоевскую» я тогда посчитал обыкновенной прогулкой, а чем она в итоге обернулась?

Вдруг мама зашлась в сильном и очень громком кашле. Она кашляла и тело ее содрогалось от этого. Мне было больно смотреть на нее. Мне хотелось помочь ей, но что я мог сделать? Позвать на помощь? Не думаю, что нужно кого–то беспокоить из–за кашля. Принять лекарство? Да какое к черту лекарство? Их в метро отродясь не видели. Оставалось надеяться, что кашель вскоре пройдет сам собой. Но он прошел только через минуту.

Лицо мамы выглядело измученным и все было залито потом. Я взял с «тумбочки», на самом деле являющейся четырьмя вбитыми в деревяшку железными трубами, относительно чистый кусок материи и вытер мамино лицо.

– Спасибо, сынок!

– Не за что, мам!

На минуту в палатке повисла гнетущая тишина. И лишь только мерное вздымание одеяла, которым была накрыта мама, говорило мне о том, что в ее теле еще теплится жизнь.

– Ну, я пойду, пожалуй, – сказал я наконец, угадав, что ей нужен покой.

Вместо ответа последовал лишь легкий кивок и я, попрощавшись с мамой, вышел из палатки.

* * *

Мое сердце разрывалось на части. Мама была очень, очень плоха. Еще день назад она не могла встать с постели из–за слабости и изредка покашливала. Теперь все стало намного хуже. Она потеряла зрение и частично слух, силы почти окончательно покинули ее. Сухой, продолжительный кашель сотрясал все ее тело чуть ли не каждые пять минут. И все это произошло за какой–то один день.

Что же будет дальше?..

…Почувствовав, что ноги меня больше не держат да и глаза слипаются, я вошел в свой вагон 10280, лег на сиденье и почти сразу же заснул.

* * *

– Вставай, соня! Вставай, черт тебя дери!

Меня трясли за плечо. Больно трясли. Еще окончательно не проснувшись, я отстранил от себя нарушителя спокойствия и, протерев глаза, придал своему зрению прежнюю резкость. И хотя за годы, проведенные в полутемном подземном мире, глаза мои лучше видеть не стали, а наоборот, – для хорошей видимости мне нужны были очки на минус две диоптрии, – картинка складывалась более–менее четкая.

– Юра? За коим ты меня будишь? – взбесился я. – Жить надоело?

– Олег! – спокойно, и мне даже показалось, немного властно, произнес Юра. – Если ты не забыл, сегодня наше дежурство. И я бы сказал тебе огромное человеческое «спасибо», если ты наконец–то соблаговолишь встать и в скором темпе приведешь себя в порядок, чтобы мы смогли отправиться на «Лиговский проспект» и сменить Димона и Серого.

Услышав это, я вскочил как ошпаренный, так как совершенно забыл про сегодняшнее дежурство.

– И советую тебе поторопиться, так как из–за того, что ты не хотел просыпаться, мы немного опаздываем, – добавил Юра, постучав пальцем по защищенному стеклом циферблату своих наручных часов.

Спустя пять минут я был в полной боевой готовности.

– Ну, можно выдвигаться!

Юра удовлетворенно хмыкнул и в очередной раз пригладил ладонью свои черные, неровно подстриженные усы. Они были его гордостью и носил он их с достоинством. Когда я его спрашивал, почему усы неровные, он лишь махал на меня руками и говорил, что «друг, ты, мол, ничего в этом не понимаешь» и что так нужно. «В этом самый цимис [1]» – заявлял он. Что за зверь такой, цимис этот, я у него спрашивать не стал, боясь показаться в глазах друга неучем.

Сам я усы не носил и никогда не собирался их отращивать. И до сих пор, кстати, считаю, что они старят и отнюдь не украшают человека. Есть только лишь несколько людей, которым усы по–настоящему идут. И хотя мне каждый день приходится возиться, чтобы избавиться от лишней растительности над верхней губой, я все равно никогда не буду себе их отращивать.

Мы с Юрой сели в дрезину и, набрав ход, скрылись в кромешной темноте туннеля. Путь нам освещала обыкновенная керосиновая лампа. Светила она, конечно, не ахти как, но это все же лучше, чем ничего.

Когда мы стали подъезжать к «Ладожской» Юра неожиданно меня спросил:

– Слушай, Олег, что тебе снилось?

– Когда?

– Ну, сегодня, перед тем, как я тебя разбудил.

– Не помню. А что?

– Да просто. Ты все время повторял: «Нет, нет, не надо!». Что, кошмары мучают?

Я постарался припомнить, что же мне снилось. Что же побудило меня кричать такие слова? Вряд ли сон был из разряда эротических, тогда бы я попросту не говорил «нет». Может быть и вправду кошмары?

Я вдруг вспомнил. Мне уже вторую ночь подряд снилось одно и то же. Про то, как игуанодон сначала лежит довольный на крыше Ледового дворца, а затем пожирает меня. Странно, но на сей раз я не проснулся, а смотрел, во сне, конечно же, как ящероподобная тварь отгрызает мне сначала одну ногу, затем вторую, потом принимается за руки… Слава богу меня разбудил Юра и избавил от лицезрения моей «полной» кончины.

Я долго думал: поведать другу о своем сне или лучше не стоит. После долгих терзаний я все же решил рассказать ему все, как было. Как только я закончил, Юра негромко цыкнул, почесал в затылке и произнес: