Ветер Радости. Книга 1. Городокское приволье
Шрифт:
Под жгутами проводов протянулась цепочка заснеженных следов. Видно, какой-то охотник искал добычу, да устал плутать в поле меж сугробами и выбрался к столбам. Я старался ступать по его следам. А стена электролинии рассекала передо мной лес и поле: ей были нипочём холмы и овраги, озёра и болота – ведь провода несли людям свет…
Вскарабкавшись на взлобок 268 , я провалился в снег по пояс. А свалившись с верховины 269 , утонул в сугробе чуть не по самую шею. И не помогла бы мне хвалёная высоковольтка 270 , не наткнись я на кресты – одинокий санный путь, перечеркнувший просеку полозьями дровней. Через поле, лес и метель пролегла эта утрамбованная санями сельская магистраль. Деревня, словно убоявшись потеряться в снегах, привязалась к райграду 271 своей дорогой.
268
Взлобок – невысокое, крутоватое общее возвышение местности, без близкого спуска, чем и отличается от бугра, пригорка и холма. Взлобком называют также высшую точку негористой местности.
269
Верховина – верхушка возвышенности.
270
Высоковольтка – высоковольтная линия электропередачи.
271
Райград – город, являющийся районным центром.
Санный путь знает всех зверей в лесу, а сам лес – его закадычный друг. Иногда свирепый буран хохочет, заметая деревеньку снегом, заваливая сугробами просёлок, ломая вешки 272 в полях. Видя это, стонет под вихрями старый лес, да не может помочь своим друзьям: дороге и деревне. Если бы лес мог сойти с места и укрыть их в себе! Но мёрзлая земля цепко держит корни деревьев. И плачет старый лес от собственного бессилия…
Беспредельна власть ветра и снега в такую ночь, оттого и свирепствует буря, бросая людям свой вызов. Но к утру метель стихает, и рождается новая дорога. А на месте поломанных и занесённых вех встают новые. Иначе и быть не может, пока из деревни в город выезжают сани и идут люди…
272
Вешка – шест, жердь или иной знак, служащий для предупреждения о различных опасностях или указывающий путь.
Эта дорога и привела меня к заснеженному озерцу, которое притаилось у подножия горы. И теперь ноги сами поспешали вниз. Я прихожу сюда вновь и вновь, и сердце радостно бьётся оттого, что горит над Святым озером моя звезда.
В тот день совсем не клевало. Я пробил полсотни лунок, перепробовал разные снасти. И хотя за целый день поймал одного лишь окунька, был счастлив.
Когда после рыбалки я возвращался домой, Городок встречал меня россыпью тусклых огней. Словно голодный волк, на узких улочках завывал ветер. У самого дома меня окликнул сосед. Узнав о моём улове, он сочувственно покачал головой:
– Да разве же это рыбалка! Вот наши ездили далеко и поймали много…
Я хотел ему всё объяснить, но вспомнил, какие зелёные лапы у зимних елей, и ничего не ответил…
Отряхнувшись от снега, я вошёл в дом и поздоровался с дедом Василием.
– Погодка нынче славная! – улыбнулся дед.
– Ветер в поле леденющий! Не иначе, бесы разгулялись на белом приволье…
– Снежные духи не сбили тебя с пути?
– Конечно, нет! Ведь я пел твою песню:
Не думай, что всё пропели,Что бури все отгремели.Готовься к великой цели,А слава тебя найдёт.И я пошёл отогреваться у жаркой русской печки. Мороз и ветер не причинили мне никакого вреда, от них лишь сильнее раскраснелось лицо.
Засыпая, я видел, как иду в неведомую даль, а навстречу мне – и снег, и ветер…
Глава 12. Обещание завтра
Сколько рассветов и закатов встретил я на городокских озёрах! Мне кажется, я ушёл на них в детстве, да так и не вернулся. А собранные здесь солнечные воспоминания до сих пор освещают мою жизнь…
Солнце восходит по-разному: торжественно, весело, печально и даже зловеще. Сегодня оно встаёт отрешённо. И цвет у всплывающего светила бывает: червонный, малиновый, багровый и даже кровавый. Сейчас он жёлтый, почти лимонный.
Выйдя на лёд, я оглянулся на Городок: мороз придавил город к земле, и деревья белыми стали, того и гляди – воздух начнёт замерзать. Ну ничего, на восходе солнца всегда студёно, днём непременно потеплеет. А вечером сердце угреется цветом заходящего солнца!
На угоре 273 погуливал огненный ветришко. Хотелось побыстрее скрыться от него внизу – в озёрной впадине. Да и озеро брало своё: манило, сулило радости и настраивало на бодрый лад.
273
Угор – возвышенность, холм; крутой берег.
Из лунки, будто из кастрюли с горячим бульоном, валил пар. Леска обмерзала и плохо слушалась. Хотя я ловил на уссухе 274 , мне с трудом удалось установить глубину. Над снегами застыло мутное солнце. Время отсчитывало час за часом. Клёва не было.
Изморозь поднялась с Бас-острова и, выстужая всё на своём пути, медленно ползла в мою сторону. Как бы не обморозиться. «Сейчас, пожалуй, за тридцать!» – пронеслось в мыслях. Но тут начался клёв, и я забыл обо всём на свете.
274
Уссух – название мели в озере, излюбленное место рыбаков, так как сюда из глубины часто выходит крупная рыба. Уссух на море называется «подводная банка».
Леденящее облако прошло стороной, и вновь открылось сиреневое небо. На снегу остались замерзать несколько крупных окуней. Клёв прекратился. И на меня нахлынуло…
В жизни часто бывает так: когда налетит сильный ветер, гроза загремит в небе, ливень с градом хлестанёт землю, или воздух начнёт замерзать, нередко приходит то, о чём мечтаешь, словно кто-то испытывает тебя…
За полдень муть с солнца немного сошла и стало чуток теплее. Меня окружило белое безмолвие. Словно с высокой горы я увидел озеро и себя – чёрной точкой на нём. А вокруг простирались завьюженные леса, над которыми сочился неясный свет зимнего солнца.
Поплавок вздрогнул. Я вытащил махонького окунька и бросил его в лунку, назидая:
– Ступай-ка восвояси, грейся себе на здоровье, да в другой раз будь осмотрительней, понимай, куда прёшь. А то у нас тут, на поверхности, – это тебе не в вашей зимовальной яме 275 . Тут, брат, один мороз чего стоит, – и задумался…
Неровная нынче зима: то морозы, то оттепель, да и ветра дуют со всех сторон. Я знаю, что погода для рыбалки неподходящая, так зачем же вновь и вновь прихожу на озёра? Быть может, в поисках счастья?..
275
Зимовальная яма – углублённый участок дна водоёма, где в зимний период скапливается рыба.
Так и прошёл этот короткий зимний день. И перед глазами стоял обмёрзлый в лунке поплавок, белый-белый снег да сиреневое небо.
Темнело, когда начался клёв. С каждым разом окуни попадались один крупнее другого. Давно уже я бросил свои варежки на снег и отогревал руки за пазухой, но пальцы совсем закоченели. И тут я подсёк здоровенного окуня, каких раньше никогда не ловил. Леска тренькала, как балалайкина струна, вот-вот могла лопнуть, и нельзя было наддать. А тяжесть, приближаясь к лунке, становилась всё весомей. Мне даже показалось, что окунь сквозь лёд тянет меня в студёную бездну, в её чёрную пасть.
Вспомнилось, как однажды я шёл по только что застывшему озеру. Налетел косой дождь. Снег на льду растаял. И чудилось, что идёшь прямо по водной глади. Каждый шаг тогда был преодолением самого себя.
Очнувшись, я увидел, что всё ещё вываживаю рыбину. Ежели не вытяну сейчас, то отморожу руки! – мелькнула мысль. Окунь, глотнув обжигающего воздуха, трепыхнулся – и был таков. С мормышкой вместе.
По дороге домой, на угоре, я увидел закат и подумал: восходит солнце по-разному, но заходит всегда одинаково – умиротворённо, кротко, обнадёживающе, суля усталым покой, а влюблённым беспокойство. А свет у закатного светила вечно один, пусть и с оттенками, ведь в нём сокрыто – обещание завтра…