Ветлужская Правда
Шрифт:
– Как Микулка ходил?
– Чувствую, наговорил вам с три короба мой сын названый… – усмехнулся Иван в ответ на прозвучавший от кого-то вопрос. – Он, конечно, отличился, но вы… Ладно, расскажу поподробнее, хотя далеко не все! Статус у вас будет повыше, чем у него, пойдете с оружием, как новики. Уже пора, как бы мне этого ни хотелось избежать.
– И эти с нами? – Мстиша кивнул на завороженно притихших черемисских ребят, внимательно слушающих перевод Ексея.
– А без них вы не справитесь! Мы им пеняем по поводу незнания нашей речи, а сами? Кто из вас, например, может на их языке хоть одну фразу сказать? То-то же… А идти вам придется в места, где их родичи живут, да и сами они не лыком шиты, те еще хлопцы! Раньше мне говорили, конечно, что черемисы среди всех окрестных племен особым норовом выделяются. Мол, есть в их крови весомая доля южных специй, но такого… Прямо жгучий кавказский характер, как поглядишь на Ексея! Так что берите их под ваше отеческое крыло! Будьте им и папой, и мамой, и старшим братом! Если надо, то отвешивайте им затрещины, а придется, так и титькой кормите… – Иван переждал едкие ухмылки ребят и повернулся в сторону черемисов: – А вы, хлопцы, будете ерепениться или все-таки хотите на свои кольчуги заработать?
– Ну ежели нас будут грудью прикармливать…
Начавшего говорить Ексея неожиданно прервал худощавый паренек, отодвинув того в сторону и встав прямо перед полусотником. Коротко поклонившись, черемис под смешки остальных ребят выставил за своей спиной кулак, заставляя замолчать слишком говорливого соплеменника, и начал с усилием подбирать фразы для своей незамысловатой речи. Затруднения он испытывал, однако не столько из-за плохого знания языка, сколько из-за невозможности подобрать нужные в данную минуту слова.
– Ялтаем меня люди зовут, госп…
– Зови Иваном Михалычем, как все. Не господин я тебе, да и не люблю я это слово.
– Так… Буесть Ексея не всем нам по нраву, но бегло общаться по-вашему может лишь он. Наши… хлопцы, они… мы обещаем, Иван Михалыч, что более ты о раздоре, исходящем от нас, не услышишь. И еще… Благодарствуем за то, что замолвишь перед воеводой слово доброе про нас и нашу работу…
– Добре, Алтай…
Иван по привычке исковеркал имя паренька на свой лад и стал задумчиво переваривать про себя его речь. Вроде бы, заявляя о прекращении разлада между разными группировками ребят, тот никаких условий не выставил, однако… Однако между его словами явно читалось, что если, мол, ты, господин полусотник, не приложишь свои усилия для того, чтобы вернуть нам тяжко заработанные денежки, то не обессудь… Уже не чужие ребята, но еще и не свои. А для общего сплочения нужно время, время и еще раз время! И кровь, пролитая в бою против общего врага, как бы цинично это ни звучало. Лишь бы противник попался по зубам, а еще лучше, если бы оным оказались обычные житейские трудности, а наиболее пострадавшими частями тела являлись ладони в кровавых мозолях. Вот только медлить с этим в нынешних условиях нельзя. Можно лишь попытаться оградить от чрезмерной опасности, взвалив основную тяжесть на себя и взрослых ратников.
– Добре, договорились! В свою очередь я могу пообещать, что любые ваши споры буду лично решать на таком вот собрании. А что касается тебя, Ексей… Мстиша и Тимка мне как сыновья, но не забывай, что с Кокшей мы кровные братья, а значит, и ты мне ближний родич, так что обиды свои не лелей, тебя окружают не чужие люди… Хорошо? Ну тогда все, теперь отпущу вас в поход со спокойным сердцем! Надеюсь, что послезавтра копа одобрит наши решения, так что готовьте выход через пару дней, времени в обрез!
Всеобщий вопль прорезал кроны деревьев и ушел в звездное небо, возвестив бескрайнему миру о чьей-то радости. Даже Ексей слегка оттаял и после несмелых кивков на слова полусотника начал сбивчиво переводить своим друзьям все, что касалось грядущего похода, отчего нестройная толпа черемисских ребят тоже стала напоминать бурлящий котел, распространяющий в разные стороны какое-то нездоровое веселье.
– Иван Михалыч, – смущенно встрепенулся Мстиша. – У меня настоящий выдержанный хмельной мед есть. Честно добытый… Уж если ты побрезгуешь, то, может быть, этим недорослям дать? Не заснут ведь они после всего, что случилось! А брагой травиться…
– Ох, дождетесь, ребятки, воевода вам всыплет, – шутливо возмутился Иван под затихающие взрывы радости и негромкие вздохи облегчения. Однако на этом он не остановился, и шевеление на лесной поляне начало затихать. – А теперь серьезно… Во-первых, насчет этого колдовского зелья, сиречь спирта, который наш лекарь гонит из этой бурды для своих лекарских целей. В больших дозах это яд, как и любой травяной отвар, а в малых… Никого этот напиток из могилы не поднимает, а служит лишь для дезинфекции… ну для того, чтобы тело внутри и снаружи от грязи и микробов очистить.
Полусотник наморщил лоб и начал усиленно вспоминать свои школьные уроки, выслушанные и сразу же забытые невесть сколько лет тому назад.
– Упоминали вам в школе про всякую мелкую живность, которую простым глазом и не разглядишь? Уже хорошо… У нас с вами вода чистая, в отличие от многих городков, в которых нечистоты валят прямо под окна, где они и тухнут. Потом вся эта гадость вымывается в реки, загрязняя по пути еще и питьевые источники. В больших городах воду иной раз невозможно даже глотнуть без того, чтобы животом не маяться. Вот и пьют там многие вино, чтобы спирт, в нем содержащийся, убивал эти микробы и давал спокойно жить, а не сидеть каждые пять минут под кустом!
Чье-то гоготанье вырвалось из ребячьих рядов, но было прервано хлесткой, весомой затрещиной и сердитыми взглядами окружающих.
– Так что не позволяйте, ребятки, дерьму вокруг вас разрастаться, и тогда ваши внуки тоже будут жить в добром здравии и пить чистую родниковую воду. Да и жить лучше компактно, небольшими поселениями, где все друг друга знают и за всякую дрянь под окнами могут накостылять по шее.
А теперь про мед… Это ваше дело, но мне кажется, что вполне можно без этого обойтись! Пробегитесь перед сном в полной выкладке, и всю бессонницу как рукой снимет! Или вы таким образом желаете встать вровень со взрослыми мужами? Они что, после избавления от любой опасности тоже пьют, по-вашему?
– А что?! – вразнобой послышались голоса со всех сторон. – Всяко быват! Вот и днесь отдохнут после трудов ратных… Ну после того, как окончательно проводят булгарцев…
– Хм… отдохнут! Все мои слова о вреде алкоголя, судя по всему, не задержались в ваших юных головушках! Тогда скажу по-другому… Лекарь ведь рассказывал вам про строение тела человеческого, дабы вы понимали, где жилы жизненные проходят?
– Весьма на пользу нам сие учение пошло, – отозвался Мстиша. – Теперь понятно, почему при том или ином ударе…
– Я не про это, – перебил его Иван и поднял руку, призывая окружающих ребят прислушаться. – Про рудные жилы слышали, где кровь течет? Про мозг в голове, которым человек думает?
– И про мозги, и про артерии с венами нам ведомо, – упрямо кивнул глава школьных подростков. – Даже про красные и белые кровяные шарики знаем, хоть и не понимаем в точности, что это. Не сомневайся, Иван Михайлович! Лекарь овцу разделывал и все части тела наглядно показывал, объясняя, где они у человека находятся. Да и мы не первый год на свете живем, нешто животину не потрошили!
– Не первый!.. – согласно ухмыльнулся полусотник и продолжил: – Вот про красные шарики я и хочу рассказать. Они переносят по всему телу кислород… ну часть воздуха, которым вы дышите. Когда же хмельное попадает в кровь, то эти шарики слипаются друг с другом и закупоривают мелкие вены, которые питают ваш мозг. Что с ним происходит от такой голодухи, как считаете?
– Умирает? – несмело предположил кто-то из подростков и тут же возразил сам себе: – Так ведь веселиться хочется!
– Погибает не весь мозг, всего лишь его малая часть, которой не хватает кислорода. Однако поскольку в голове сосредоточена вся наша суть, то даже такая небольшая смерть воспринимается нашим телом очень неодобрительно. Оно сразу же впрыскивает в кровь обезболивающие вещества. Происходит то же самое, что и в бою, когда воина ранят, а он продолжает сражаться и совершенно не обращает внимания на ушибы и порезы, потому что не чувствует боли! И только когда горячка схватки его отпускает, он воспринимает все свои увечья в полной мере!