Чтение онлайн

— …янки… немедленно… ракеты… слева… вернитесь…

И вдруг совершенно отчетливо прозвучало:

— «Леопард-один», ответьте «Леопарду-два»!

«Базилио? Вот зараза!!!», — удивленно и вместе с тем радостно подумал Хваленский.

— Какого хрена взлетел, второй? — попытался сердито спросить он. Сердито не получилось, — слишком радостно сейчас было на душе, которую переполняли охотничий азарт и небывалая эйфория.

— …прикрыть… — различил он сквозь треск помех.

— Не сметь! — прорычал капитан, но Базилио его не услышал, — кто-то перебил его и быстро-быстро заговорил по-вьетнамски:

— Тревога! Тревога! Шесть целей, направление два-ноль-ноль, скорость восемьсот, удаление три! «Лев-три», атакуйте их! Повторяю…

Поймать в прицел «Фантом», мечущийся вправо-влево перед самым носом МиГа, оказалось делом нелегким, — американец слишком хотел жить, и потому маневрировал на пределе возможностей. Со второй попытки Хваленский сумел-таки всадить в него очередь, — и тот, потеряв крыло, сорвался в штопор. Издав воинственный боевой клич, капитан заложил широкий вираж, наблюдая, как противник, беспомощно вращаясь, падает в джунгли. Экипаж катапультировался почти у самой земли, — над деревьями раскрылись два белоснежных парашюта, а потом самолет врезался в землю, и над лесом поднялся огненный гриб взрыва.

Почти сразу вслед за тем в наушниках Хваленского раздался тревожный визг системы, предупреждавший о нацелившихся на самолет вражеских ракетах — и капитан спикировал к земле, срывая им захват. «Те двое опомнились, или еще кто подоспел?» — подумал он, сжимая зубы от навалившейся на тело перегрузки.

— Чапай, он мой! — вдруг услышал Хваленский далекий, искаженный рацией голос Базилио.

— Давай, наводи ракету!

«Какая, к чертям, ракета?» — удивился капитан. «У них же только пушки…».

— Н-на!

— Есть, Вася, смотри! Драпает! Как драпает, ты погляди!!! А второй, второй как удирает!!!

— Пусть живет… Возвращаемся. «Леопард-один», ответьте «Леопарду-два»!

— Слышу вас, второй, — отозвался капитан. — Мой курс — ноль восемь пять, высота — ноль пять, сообщите ваш.

— Курс три-три-ноль, высота один и четыре.

— Вижу вас, — Хваленский заметил выше и чуть левее блеснувшую на солнце серебристую искорку. — Сейчас догоню. «Тигр», я «Леопард-один», мы возвращаемся. Потерь нет.

— Вас понял, «Леопард-один».

Хваленский снова включил форсаж и пошел вверх, догоняя своих лейтенантов. Вскоре он уже был рядом и, сбросив скорость, пристроился чуть левее Васи.

— Парни, топлива у вас сколько? — первым делом спросил капитан.

— Шестьсот литров, — отозвался Базилио.

— У меня четыреста, — сказал Ашот. «Блин… — подумал капитан. — Аварийный остаток уже пошел, быстрее приземляться надо…».

Глянув на топливомер, он вслух произнес:

— У меня восемьсот. Садитесь первыми.

— Товарищ капитан, может, в строю над базой пройдем? — предложил Вася. Старлея явно распирало от гордости за то, как он ловко отогнал от командира вражеские самолеты.

— Не дури! — резко ответил Хваленский. — А если еще «Фантомы» придут? А у тебя керосина на несколько минут…

— Понял… — Вася пристыженно умолк.

— «Леопард-один», вам посадка, курс ноль-ноль-три, ветра нет, полоса свободна, — произнес руководитель полетов.

— Принял, — ответил капитан. — Второй и третий сядут первыми, а я попытаюсь выпустить шасси.

— Есть, принял.

Вася и Ашот приземлились одновременно — благо ширина полосы позволяла. Хваленский же ушел на второй круг, отметив про себя, что в лесу неподалеку от аэродрома пылает два огромных костра, а в бетоне одной из рулежек зияет здоровенная воронка. Да и капониры неподалеку от полосы были разворочены взрывами, — правда, ни самих самолетов, ни их обломков там не наблюдалось.

«Теперь разыграем небольшой спектакль…» — усмехнулся Хваленский. Разумеется, шасси выпустилось бы без проблем, в этом он был уверен — но это вызвало бы подозрения у тех, кто будет потом разбираться, почему он вступил в бой. Поэтому капитан при заходе на посадку спросил у руководителя полетов, видит ли он выпущенное шасси.

— Нет. Шасси не вышло. Вверх! Вверх! — отозвался вьетнамец.

— Есть.

Вьетнамцы и русские, столпившиеся на рулежке, с волнением следили за тем, как истребитель капитана кружит над базой.

— Садитесь на брюхо, первый, — предложил РП, но капитан обругал его по матери. Потом крутанул несколько энергичных «бочек», сделал «горку», спикировал… обычно так и делали, если шасси заклинивало, — перегрузки заставляли его вывалиться… и вот наконец, ко всеобщему облегчению, шасси выпустилось и встало на замки. На приборной панели успокаивающе вспыхнули зеленые огоньки, потом и РП подтвердил, что шасси вышло. Глубоко вздохнув, летчик пошел на посадку.

Зарулив на стоянку, он вырубил двигатель и отстегнул кислородную маску. Ощутил, как наваливается страшная усталость, и подумал над тем, что сказать Цзиню и всем прочим, которые теперь будут выяснять, почему он и два старших лейтенанта нарушили запрет на участие в боях. Потом глубоко вздохнул — и открыл фонарь. Улыбнулся окружившим самолет людям, радостно кричавшим что-то по-русски и по-вьетнамски. Перебросил кислородную маску через борт и неторопливо расстегнул привязные ремни.

Постепенно он стал понимать, что кричат стоявшие вокруг истребителя солдаты и офицеры. Мешая русские и вьетнамские слова, они повторяли:

— Молодцы! Так их! Ура! С победой вас, товарищ капитан!

К борту истребителя приставили стремянку, и капитан наконец-то смог спуститься на землю. Его тут же потащили к вышке КДП, пожимали руки, радостно улыбаясь и спрашивая что-то, но он не понимал ни слова. Разглядев в толпе одного из техников, он крикнул ему:

— Газаряна с Афанасьевым — ко мне!

— Понял, — кивнул техник и исчез. К истребителям уже подъезжали тягачи, осторожно пробиравшиеся через толпу. Кто-то из вьетнамских офицеров догадался отогнать восторженных зрителей от самолетов, и очень вовремя, — на посадку уже заходили вернувшиеся с перехвата «семнадцатые»

— Один… два… три… Только три! Четыре же было! — взволнованно крикнул кто-то.

— Черт, неужели сбили?

Когда МиГи приземлились, молоденький вьетнамский летчик, выбравшись из кабины, с злобным криком швырнул на бетон свой шлемофон, и, скрипнув зубами, бессильно осел на землю. По его лицу текли слезы, он что-то бормотал, сжимая кулаки. К летчику бросились друзья, потом подбежал врач.

— Что случилось? — спросил пораженный Хваленский у переводчика, оказавшегося рядом. — Обычно ваши ребята весьма сдержаны…