Чтение онлайн

Важнейшим условием для проведения ритуала привязки души была даже не пентаграмма, а особая зола, с помощью которой очерчивался её контур.

Во-первых, зола должна была быть свежеприготовленной строго на определенных травах, таких как: лунный шалфей, кровавая вербена и корень волчьего чеснока. Во-вторых, в ней обязательно должны были содержаться кровь и кости дракона. Собственно, в упомянутой выше второй шкатулке как раз и находились пузырек с кровью дракона и мешочек с его измельченными в порошок костями.

Тлеющие листья лунного шалфея создавали тонкий энергетический барьер, который окутывая тело, сковывал внутри него магию. Кровавая вербена привязывала дух к земной оболочке. Корень волчьего чеснока использовался для защиты. Эта трава, горя в костре, создавала щит, который защищал ритуал и его участников от вмешательства извне.

Кости же и кровь дракона наполняли пентаграмму силой. Порошок из костей усиливал действие трав, продлевая их действие в сотни раз, а добавленная в золу кровь связывала душу жертвы с волей того, кто проводил ритуал, давая ему над ней полный контроль.

Трут, к слову, у Черепа тоже был не какой-нибудь: в его основе лежала кора мертвой плакучей ивы – ивы, стихийно выросшей на месте великих сражений. Только такая кора могла не просто загореться от искры, но и выделять тонкие волны некротической энергии. Двумя другими важными ингредиентами трута являлись высушенные лепестки огненного цветка и искры обсидиановой пыли. Первые усиливали жар и обеспечивали стабильность пламени. Вторые же обладали способностью впитывать в себя магию. Благодаря чему, дабы не оставить никаких следов ритуала, Черепу было достаточно забрать с собой пентаграмму. Или точнее, золу.

Оценив запасы хвороста и степень его сухости одобрительно хмыкнул: должно хватить и гореть будет хорошо. После чего внимательно осмотрел поляну, прикидывая, где разместить пентаграмму. Первым делом он определил стороны света: одна из вершин пентаграммы обязательно должна была смотреть на север, только в этом случае можно было обеспечить нужную прочность магического контура и избежать утечки силы. Поскольку центром пентаграммы должен был стать костёр, он выбрал место достаточно далекое от деревьев. После чего укрыл «забронированное» им место и себя, само собой разумеется, ни одним, а ТРЕМЯ защитными пологами. Даже четырьмя, если считать также полог отвода глаз.

Есть тут кто-нибудь или нет, а береженного и Мораккар[1] бережет! Рассуждал Череп. Особенно тогда, когда на душе аж настолько не спокойно.

Высыпав трут в центре будущей пентаграммы, Череп держа над ним кресало, ударил по кремню. И едва только искра коснулась обсидиановой пыли и сухих лепестков огненного цветка взметнулось пламя, в которое он спешно добавил сначала мелкие ветки, а затем и более крупные, и пучки трав и наконец, драконьи кости и драконью кровь. Огонь затрещал, быстро набирая силу и меняя цвет с привычного желто-оранжевого до глубокого пурпурного с синеватым отливом. По поляне распространился дурманящий, пряный аромат горящих трав, смешанный с тяжёлым металлическим привкусом драконьей крови и смолянистым ароматом ивовой коры.

Настолько же быстро, насколько пламя набрало силу, настолько же быстро оно и погасло.

Череп достал из рюкзака лопатку и с её помощью собрал золу в небольшой мешочек, который достал из того же рюкзака.

Собрав золу, он встал в центр выжженного участка, закрыл глаза, представил себе пентаграмму и на покрытой пышной, сочной зеленью поляне в ту же секунду начали появляться участки мёртвой, сухой травы, которые, удлиняясь и соединяясь, сначала образовали окружность, а затем и заключенную в ней пятиконечную звезду.

Открыв глаза, Череп вытер пот со лба и тяжело вздохнул. Теперь ему предстояла одновременно самая неприятная и небезопасная часть ритуала: неприятная часть заключалась в том, что следующие полчаса, как минимум, ему предстояло провести, ползая на коленях, что, само собой разумеется, не было любимым его занятием; небезопасная же – в том, что зола, как уже было упомянуто выше, была не просто средством для очерчивания контура пентаграммы – она была одновременно и ключом к открытию прохода между мирами и магнетической силой, которая надежно удерживала души. Ключом, который вершина за вершиной превращал пентаграмму в ловушку для душ. Именно вершина за вершиной. Ибо «ловушкой» пентаграмма становилась не в самый последний момент, а постепенно. И, ясное дело, чем больше она становилась ловушкой, тем сильнее рисковал Череп и сам оказаться в неё пойманным.

По причине чего, как только Череп закончил с третьей вершиной и почувствовал, что обретшие плотность магические потоки, подобно прутьям лианы, потянулись к нему, всё его внимание сосредоточилось на том, чтобы мысленно удерживать вокруг себя невидимые стены защитного купола. Это был единственный способ не дать энергии ловушки дотянуться до его души. Его разум был крепостью, а воля – стражем, охранявшим его.

Щупальца ловушки ударялись о стены его ментального щита, и каждый их удар сотрясал его также, как если бы через него проходили разряды молний, вызывая резкую, спазматическую боль в висках и в затылке.

Череп боролся, цепляясь за каждую крупицу воли, удерживая стены своего защитного купола на месте. Но с каждой новой атакой боль становилась всё невыносимее и сохранять концентрацию становилось всё сложнее. Его разум, измученный непрерывной осадой, слабел с каждой секундой. Его мысли путались и с каждой секундой он всё более и более терял ощущение реальности, становясь настолько же беспомощным как новорожденный котенок[2]…

Собственно, больше всего Череп терпеть ненавидел ритуал привязки душ именно по этой причине даже несмотря на то, что абсолютно доверял своим защитным пологам. Само собой, совсем непреодолимой его защита не была. Однако он точно знал пределы прочности своих плетений и до сих пор они не разу его не подводили.

[1] Мораккар – Пожирающий Вечность. Бог разрушения и смерти воплощает в себе бесконечный хаос и неизбежный конец всего сущего. Мораккар пожирает не только жизни и души, но и стирает саму память о тех, кого он пожрал, оставляя за собой лишь пустоту и тьму.

[2] Котята рождаются полностью слепыми и глухими.

Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как ползающий на коленях бандит посыпает золой формирующие пентаграмму полосы мертвой травы. Он явно полностью был сосредоточен на своём занятии, которое, судя по тому, что он то и дело проводил тыльной стороной ладони по лбу, давалось ему нелегко. Об этом же говорили его нервные, дерганные движения, временами подергивающиеся плечи и тяжелое дыхание.

Я не особо много знала о ритуалах. Если то, что я почерпнула из фэнтезийных романов, фильмов и сериалов вообще можно назвать знанием. Тем более, таким знанием, на какое не было бы полным идиотизмом и форменным самоубийством поставить свою жизнь. А именно такая перспектива как раз и маячила передо мной. Потому как иначе никак нельзя было проверить всплывший в моей памяти догмат о том, что уже начатый магом ритуал, нельзя прерывать. Почему? Этого я точно не помнила. Вроде как это могло привести либо к гибели мага, либо к страшным неконтролируемым последствиям типа апокалипсиса. Тому, кто прерывал, правда, тоже доставалось… И, к сожалению, по полной.