Чтение онлайн

Но в какой мере эти установления, как и более поздние законы Норвегии, включают в себя или отражают обычаи двухсотлетней давности? Одно ясно: власть монарха в Скандинавских странах еще долго была, пусть и в убывающей степени, ограничена знатью и идущими за ней бондами, особенно в ландах.

Воплощением этого ограничения был институт тинга [1438] . Об этом уже говорилось в связи с выборами и смещением королей, теперь пора сказать об этом органе в контексте полномочий избранного государя.

Монах Римберт рассказывает о том, как епископ-миссионер Ансгарий и сопровождавшие его лица прибыли около 850 г. в главный торговый центр свеев Бирку с тем, чтобы добиться разрешения построить там церковь и проповедовать христианство. Ансгарий обратился к местному королю Олаву, чья резиденция была по соседству, на островке Альснё, за разрешением. Король был согласен, но сказал, что он не может решить этот вопрос самостоятельно и должен созвать народное собрание (placitum) свеев в Бирке и «в другой части государства». Подобным же образом позднее, как повествует «Сага о Хаконе Добром» (гл. XV), норвежский король уговаривал бондов принять христианство на областном народном собрании – Фростатинге [1439] .

Затем, когда исторические области-ланды превратились в административные округа, роль местного судебного и, отчасти, законодательного органа взяли на себя ландстинги, где, как когда-то на тинге племени, регулярно напоминалось и толковалось обычное право. Там же решались вопросы о соответствии обычаям ланда новых постановлений короля, новых налогов или порядка их взимания, созыва нового ополчения и т. д. Контролирующая и прочая деятельность тингов, вообще политическая позиция ландов занимали в отношениях с королевской властью, в обозначении и ограничении ее полномочий роль, которую трудно переоценить. Не случайно анонимный автор хроники «Христианские короли Швеции», намереваясь похвалить короля Инге Старого (ум. 1118), написал о нем: «Никогда не нарушал законы, которые были высказаны и приняты в каждом ланде». И позднее, в период кодификации областных законов, эти своды лишь за редким исключением составлялись в самих ландах, но под руководством лагманов, и принимались на ландстингах, что играло заметную роль в консервации патриархальных обычаев. Различия в некоторых законах отдельных ландов и большая роль областных тингов в решении государственных вопросов говорят как об ограничениях королевской власти в Швеции, так и о недостаточной централизации страны еще в XIII в.

Ландстинг осуществлял и другие функции: политико-административные и судебные (о них будет сказано ниже), что еще более ограничивало власть короля. О роли верхушки местного общества, прежде всего в составлении и принятии областных законов, выразительно сказано в Гуталаге. Ряд пунктов Гуталага (гл. 2–6 и др.), где идет речь о принятии закона на тинге, начинаются со слов: «Также договорились…»; например: «Также договорились, что то, что здесь [в Гуталаге] записано, является законом». В случае, если возникнут разногласия, они должны решаться большинством голосов судей, коллегия которых занимала на Готланде место лагмана. Разбирались на ландстингах также конфликты между королем и знатью, хотя постепенно эта функция перешла к совету знатных при короле. Влиятельные господа, вступая с королем в споры на тингах, нередко получали поддержку народа.

Признаком и средством укрепления власти, а также авторитета единого короля было использование им монетной чеканки, примерно с рубежа X и XI вв. Среди первых королей трех Скандинавских стран, чеканивших свою монету, были крестители Олав сын Трюггви, Харальд Синезубый и Олав Шведский, поэтому на всех первых монетах имеется изображение креста. Известны монеты из города Хедебю, на которых изображены корабль и конь (или олень) – символы плаваний и походов. На монетах Олава Шведского король «свеев и гётов» впервые изображен с короной на голове и с символами королевской власти в руках. Надпись Si[tuna] Dei, т. е. упоминание [милости] Господа, как и изображение креста, выглядит вызовом со стороны короля Олава: Сигтуна (где, вероятно, отчеканена эта монета), известная как старинный центр языческого культа, здесь представлена как христианский центр. Своего серебра, которое было основным монетным металлом Средневековья, у скандинавов тогда не было. Но регион в ту эпоху вряд ли нуждался в собственной монете, поскольку был переполнен ввозными серебряными монетами, слитками серебра и драгоценностями, которые использовались в качестве средств платежа. Поэтому чеканка своей монеты в начале XI столетия, на мой взгляд, была скорее политическим шагом первых скандинавских королей и «наглядным средством», направленными на пропаганду, укрепление их верховной власти и на утверждение христианства.

Разумеется, средствами повышения авторитета как короля, так и знатных людей был их образ жизни, использование определенного набора знаков статуса: укрепленная резиденция с большим, роскошно убранным жилым домом; отличная большая дружина; флот, состоящий из разных, в том числе военных, кораблей; дорогое оружие, роскошные одежды и много драгоценностей; намогильный курган с камерой и богатствами внутри. Отличались широтой не только королевские свадьбы и похороны, но и повседневные трапезы. Все это формировало «королевское достоинство».

Очевидно, что скандинавский король в своей законодательной и судебной деятельности должен был хотя бы по форме подчиняться тем же общим вековым обычаям, установлениям и ритуалам, что и весь народ. Более того, новые законы и реформы должны были обязательно апеллировать к «старым обычаям», выступая не иначе как исправление искажений обычая, как улучшение законов. Не случайно (это обстоятельство хочется еще раз подчеркнуть) еще в последней трети XIII в. короля Магнуса II Норвежского, знаменитого тем, что он подверг ревизии четыре областных закона Норвегии и в 1274–1275 гг. заменил их общим для страны законодательством – Ландсловом, называли Лагабётер, т. е. Исправитель Законов. И только в его законодательстве, помимо прочего, провозглашено, что «король поставлен над законами» и что к нему можно обращаться с жалобами на решения тинга и лагмана.

Очевидно, что первые, ранние попытки конунгов ужесточить свою власть, ввести постоянные налоги и т. п., встречавшие дружное сопротивление народа, были временными, в известном смысле забегающими вперед мерами отдельных королей. И не случайно верховные правители, кочующие в погоне за вейцлами, имели резиденции, но еще не имели столиц. Именно так обстояло дело в эпоху викингов.

Важной проблемой, касающейся монархического режима в возникающих единых Скандинавских государствах, которую можно в некоторой степени проследить по сагам, является образование особых методов и структур публичной власти и, соответственно, социальных страт, которые эту власть осуществляли, выступая связующим звеном между монархом и его народом. Речь, таким образом, идет о механизме власти.

Судя по сагам, уже на первых этапах государственной жизни в Скандинавии выстраивается некая вертикаль, но не существовало какого-либо «аппарата» или особых органов власти ни в центре, ни на местах. В областях распоряжались лагманы и вообще родовая знать. Сверху донизу действовал тинг. Верховную власть осуществлял лично король, при непосредственном участии своего ближайшего окружения. Как это происходило? Каким образом король реализовал свои правообязанности правителя страны и удовлетворял личные амбиции? И что именно в этой сфере происходило за рамками традиционных представлений и неизбежных клише саг?

Прежде всего рассмотрим воинский контингент королей: ведь их жизнь и отношения между собой в значительной мере были заполнены войнами.

Скандинавский король, который рассматривался как военный лидер страны, значительную, если не большую часть времени своего правления проводил на коне, с мечом и щитом, воюя, наступая и обороняясь.

Короли следили за соблюдением границ государства, что облегчалось многочисленными природными рубежами, их разделявшими. И все же договоренности о границах были нужны. Поэтому, например, в 1070 г. датский и шведский короли, захватив с собой по шесть советников, встретились для уточнения пограничных линий между своими странами. Шведам пришлось в который раз отказаться от юга Скандинавского полуострова и, соответственно, прямого выхода к проливу Зунд и далее, в Северное море и Атлантику [1440] .

Уже не раз отмечалось, что и малый, и большой король, как и каждый знатный хёвдинг, был прежде всего воином и военным вождем, лично участвующим в схватках и благодаря своей отваге приобретающим славу. Автор поэмы «Беовульф» уже в начале своего произведения говорит про «доблесть данов, конунгов датских, чья слава в битвах была добыта». Редкий король не стремился расширить территорию своей страны, установить власть над соседними и даже более отдаленными землями и, уж во всяком случае, хотя бы защитить уже имеющиеся территории. После завершения походов викингов завоевательные походы скандинавов сосредоточились на землях соседней Восточной Балтики, где особенно активно действовали Швеция и Дания, с благословения папского престола и с помощью немецких рыцарей-крестоносцев организуя Крестовые походы, вошедшие в историю как «северные», но короли в этих походах лично уже не участвовали [1441] . Немало времени короли проводили и в междоусобных битвах, захватывая или отстаивая власть в сражениях со знатными соперниками и собственным народом.