Чтение онлайн

В сагах можно также найти сведения о наемных отрядах, которые использовались в критических ситуациях, возникавших в моменты схваток за власть или с соседними областями, позднее странами. Но подробностей обо всех этих людях и их службе немного. Основное внимание уделено хирду.

Снорри в «Младшей Эдде» пишет, что дружинники и «старшие среди домашней стражи», т. е. внутренней охраны, состоявшей непосредственно при особе короля, в кеннингах зовутся «внутренней дружиной» или «охранниками…» [1454] , а также «охранниками вождя» и «дружиной». Возможно, к числу доверенных воинов относились и те, кто караулил оружие (ср.: «Беовульф», ст. 400). Плата таким дружинникам зовется «жалованьем» либо «даром правителя», иногда – «вознаграждением внутренней дружины» [1455] .

Древнеанглийская песнь «Битва при Мэлдоне» говорит о войске и отдельно – о личной дружине вождя. В тяжелый момент битвы звучит призыв: «…сила иссякла – сердцем мужайтесь!» Тем более что «…судьба от смерти / того спасает, / кто сам бесстрашен!» и «Уж лучше воину уйти из жизни, чем жить с позором!» (ст. 318, 574–575, 2889–2890). Другая песнь, «Битва при Финнсбурге», утверждает, что при нападении врага на защиту вождя прежде всего должна встать его дружина (ст. 10–17):

В доме (соседнего?) «фризского короля» 60 его дружинников «…пять рубились дней, / и не пал, не попятился / ни единый из верной / стражи у дверей» (ст. 43–44).

Если дружина малого конунга могла состоять примерно из 10 воинов [1456] , хотя иногда и большего числа, то старшая дружина «главного» насчитывала не менее 60 воинов, а подчас и сотню, и много более.

При необходимости король мог увеличить дружину. В морских походах число дружинников зависело от размера корабля. В «Саге об Олаве Святом» сказано, что на его корабле была «отборная дружина» – 100 человек в кольчугах и вяленых шлемах, с которой он ходил в походы. На их шлемы белой краской было нанесено по два креста. Перед каждым боем, которых было много на его пути к власти, Олав совершал молебен. В «Пряди об Эмунде», где говорится о норманнах на службе у Ярослава Мудрого, в частности, указано, что в его «варяжской дружине» было 600 воинов – целая армия отборных бойцов; речь, несомненно, идет, скорее всего, о наемных воинах, а не о собственно дружине. На 30 кораблях Ингвара Путешественника, которые вели командиры-кормчие (стюриманы), могло разместиться от 500 до 1000, а в случае надобности и 1200 воинов [1457] , однако такая армия подчас собиралась для большого ледунга, так что и здесь авторы, вероятно, завышают численность участников похода.

Каждый дружинник должен был отлично владеть воинским искусством. Желая быть принятым на службу к королю св. Олаву, герой «Пряди о Тормоде» говорит о себе, что в свои 30 лет он убил уже шестерых людей и тем самым доказал, что может за себя постоять. Дружинники короля поддержали его просьбу, и Тормод стал сопровождать короля в его походах [1458] . Один из превосходных воинов Гуннар «сын Хамунда жил в Хлидаренди на гряде Фльотсхлид». Он был «рослый, сильный и очень искусный в бою. Он рубил мечом обеими руками и в то же время метал копья, если хотел. Он так быстро взмахивал мечом, что казалось, будто в воздухе три меча. Не было равных ему в стрельбе из лука, он всегда попадал без промаха в цель. Он мог подпрыгнуть в полном вооружении больше чем на высоту своего роста и прыгал назад не хуже, чем вперед. Он плавал как тюлень. Не было такой игры, в которой кто-либо мог состязаться с ним. О нем говорили, что ловкостью он превосходит всех». Красивый, светлокожий и светловолосый, он ко всему прочему «прекрасно знал правила обхождения, был вынослив, щедр и сдержан, верен в дружбе и строг в выборе друзей. Много у него было всякого добра» [1459] .

Этот великолепный образ хирдмана, искусно и, я бы сказала, любовно выписанный Снорри, дает представление об идеале мужа-воина, выработанном в сагах и поэзии эпохи викингов – по сути рыцаря. Конечно, этот образ является собирательным, хотя и соотнесен с некими реальными прототипами. Дела викингов показывают, что с правилами обхождения и сдержанностью дело у них обстояло сложно, но воины они действительно были превосходные. Очевидно также, что дружинники были именно профессиональными воинами, что важно для понимания методов удержания власти в тех местах и в те времена.

В исполненной дружинных, в сущности рыцарских мотивов поэме «Беовульф» ярко описана не только «модель» хирдмана, его поведения и отношений с вождем, но и выражен этос дружины. Дружина гёта Беовульфа, пришедшая вместе с ним на помощь данам, – это «герои гаутские». Когда вождю угрожала опасность, «…к нему на выручку / поспел дружинник: /…знатный родом, / известный мужеством, / силой и ловкостью». Здесь и (повторяющийся) мотив битвы в самом дворце вождя: «Иногда в чертогах сражались с врагами, / нежданно нагрянувшими»; а после победы в этих же чертогах вместе пировали обе воевавшие дружины – датчан и пришедших им на помощь гаутов (ст. 206, 480–490, 760–770 и др.).

Большой позор, продолжает поэма, если дружинник, струсив, бросает конунга (ст. 2595): «Уж лучше воину / уйти из жизни, чем жить с позором» (ст. 2889). А вот слова, вложенные автором песни в уста самого хирдмана (ст. 2650):

В «Саге о Магнусе Добром» (гл. VII) потеря дружинником своего вождя предстает большим горем, нежели потеря мужем любимой жены. Данный эпизод (о нем в другой связи уже шла речь выше) выглядит следующим образом. Возвратясь из дальней поездки, воин-дружинник и скальд Сигват внезапно узнает, что в битве при Стикластадире погиб его патрон, норвежский конунг Олав, будущий Святой. Как раз в это время Сигват проезжал мимо одного поселения и, услышав, как некий муж убивается по покойной жене, сказал такую вису:

Творцы саги проявили немалый художественный талант, создав этот эпизод, в котором горе и слезы овдовевшего мужа, обычно «твердого», призвано оттенить горе дружинника – воина, потерявшего вождя, которому он служил и был предан.

Образное наименование дружинников «щитоносцы» является не случайным. Дело в том, что, согласно принятому тогда оборонительно-наступательному построению войска в бою, воины, окружив вождя, устраивали как бы сплошное прикрытие из щитов вокруг него, над ним и над собой [1461] (см. также выше, о построении ополчения).

В той же поэме о Беовульфе говорится, что за воинский подвиг вождем обещана дружине награда (ст. 611). И действительно, король данов дарует вождю-победителю «знак победный – ратное знамя, стяг златовышитый, и шлем с кольчугой… [и] меч знаменитый…». Называются и такие награды, как «четыре златозарных сокровища» и «восемь коней в роскошных сбруях», на первом из них надета «ратная упряжь», и т.д…. «Дары такие принять не стыдно… Никто не скажет, что плата нещедрая». Не только Беовульфа одарил король, но и все воины его дружины, которую он привел с собой, получили «цену крови» – богатые подарки (ст. 1020–1050).

Король награждает воинов «золотыми (формованными?) пластинами и несметной казной» за выигранную битву. Но сам Беовульф говорит, что его счастье лишь в благосклонности вождя, и обращается к тому с проникновенными словами: «ты родня мне…» (ст. 1590, 2100 и сл.), «отец родной» (ст. 1470–1480). И король неплохо оплатил преданность Беовульфа. Поэтому, говорит Беовульф, «…за все достояние, / дом и земли (!) / ему платил я / клинком, сверкавшим / в работе ратной» (ст. 2490). Соответственно, и конунг «казны не тратил на слабых ратников» и изменников; но «стать не может изменником доброчестный!» (ст. 2490, 2559, 2600).