Чтение онлайн

Военные силы, которые мог выставить король, в идеале состояли из народного ополчения, отрядов знатных союзников, наемников и его личной дружины.

Благодаря сагам и поэтическому наследию того времени известно, что, готовясь к сражению, конунг обычно объявлял сбор ополчения на подвластной ему территории, на который прибывали и его сторонники – верные ему знатные люди («Сага об Эгиле», гл. IX) [1442] . Король имел право объявлять сбор войска: «законного ледунга» либо пешего ополчения-лида. Он был обязан объявить об этом на тинге и получить там согласие собравшихся, а затем нести ответственность за подготовку военного предприятия. При необходимости он произносил формулу «весло и упряжь», которая при созыве смешанного ополчения означала требование строить суда и снаряжать боевых коней [1443] . Ополчения бондов каждого ланда возглавлялись лагманами и хёвдингами херадов (сотен), а сигналом его сбора служила «ратная стрела», которую передавали из хутора в хутор со всей возможной быстротой сами бонды, либо гонцы; так собирали боеспособных мужчин, по 100 человек с каждой сотни или по 120 человек с «большой сотни». Скорее всего король созывал ополчение в том ланде, где находился на момент начала военных действий, поскольку упоминания об общем ополчении, которое собиралось бы со всей страны, мне в сагах не встречалось [1444] .

Особенно влиятельным людям конунг обещал за помощь всякие блага, в том числе руку дочери или сына. Ярлы, как и малые конунги, и хёвдинги, приходили со своими дружинами, и всегда существовала опасность, что знатный союзник в решительный момент перейдет на сторону противника [1445] .

Кроме того, короли прибегали к помощи военных наемников. В «Саге об Олаве Святом» (гл. VIII) говорится, что король дал «много денег» своим людям, поручив им набрать войско, а также обратился за помощью к «другим викингам».

В норвежском Ландслове последней трети XIII в. говорится об «оружейном тинге», который собирался в сотнях перед походом и на котором вооруженные воины, выстроившись шеренгой, по трое в каждом ряду, проходили перед главой сотни. Не исключено, что смотр боевой готовности ополчения в похожей или иной форме имел место и в эпоху викингов, во всяком случае перед походами, организованными королем или ярлом, а Ландслов законодательно оформил и упорядочил этот обычай.

Непосредственно перед битвой войско выстраивалось в определенном порядке, применительно к каждому конкретному случаю. Вот как об этом рассказывает «Сага о Харальде Суровом», сыне Сигурда, конунге, викинге и поэте, том самом, который отправился в Англию в 1066 г., чтобы снова покорить ее, но не вернулся оттуда.

Итак, конунг объявил морской и пеший (т. е. смешанный) поход и созвал ополчение. Высадившись в месте будущей битвы, стали к ней готовиться. Услышав от ярла Тости приятное заявление, что «у него нет охоты обращаться в бегство», Харальд велел поднять свое знамя «Опустошитель страны», и сага называет имя знаменосца: «Фриреком звали человека, который нес знамя». «Затем Харальд конунг выстроил свое войско так, чтобы ряды были длинными, но не глубокими. Он отвел оба крыла назад, так что они сомкнулись. Образовался широкий и плотный круг, ровный снаружи, щит к щиту во всю глубину строя. А дружина конунга находилась внутри круга вместе со знаменем. То было отборное войско. В другом месте внутри круга стоял Тости ярл со своею дружиной. У него было другое знамя. Построились так по той причине, что, как конунг знал, рыцари (речь идет об англичанах. – А.С.) обычно нападают небольшими отрядами и тут же отступают.

Тут конунг сказал, что его дружина и дружина ярла должны вступать в бой там, где будет наибольшая нужда.

– А лучники наши тоже должны быть вместе с нами. Те, кто стоят впереди, пусть воткнут в землю древка своих копий, а острия направят в грудь рыцарям, если они поскачут на нас; те же, кто стоит за ними, пусть наставит копья в грудь их коням» (гл. LXXXVIII–LXXXIX) [1446] .

Средства, необходимые на оплату воинов, их вооружение, амуницию, средства передвижения, продовольствие и фураж, королю нередко приходилось добывать самому (ср.: «Сага об Олаве Святом», гл. XXVII). Та ситуация, когда бонды охотно отправлялись в викинги, имея в виду личную выгоду, постепенно уходила в прошлое. Единый король ставил перед войском иные задачи.

Для простых бондов-ополченцев обязанность воевать ради короля, ради его интересов постепенно стала более чем обременительной. Уже Харальд Прекрасноволосый, как упоминалось выше, не рассчитывая на добровольное участие бондов в своих воинских предприятиях, обязывал херсиров обеспечивать его армию известным числом ополченцев. Конечно, в эпоху викингов еще долго действовали племенные этические нормы. Но даже если сведения о реформах Харальда не вполне достоверны, все же составители саги не могли не уловить (хотя бы из устной традиции) известные тенденции в этом отношении, характерные для действий центральной власти уже в тот период. По мере разукрупнения семей и особенно роста имущественной дифференциации, которую, как мы убедились, вполне можно проследить по сагам, менее состоятельные бонды все неохотнее оставляли хозяйство, тем более что участие в сражениях грозило им смертью, а их семьям – сиротством и разорением.

О ненадежности бондов как участников ополчения, особенно если они не очень одобряли местного правителя и его цели, свидетельствует выразительная «Сага о Магнусе Добром» (гл. IV). Там рассказывается, что Свейн сын Кнута Великого задумал завладеть троном в Норвегии и с этой целью вступить в сражение с тамошним королем Магнусом сыном [св.] Олава. Находясь в Хердаланде, он «приказал вырезать ратную стрелу и послать ее на четыре стороны, созывая к себе всех бондов. Он объявил, что собирает общее ополчение для защиты страны. Все, кто были неподалеку (!), собрались к конунгу. Конунг созвал тинг и обратился к бондам с речью», призывая их следовать за ним. Бонды отнеслись к его словам без всякого одобрения. Датские вожди, что были вместе с королем, «произнесли длинные и красивые речи, но бонды возражали им». Некоторые соглашались сражаться на его стороне, другие отказывались, третьи молчали, а кое-кто прямо говорил, «что перейдет на сторону Магнуса», как только «представится возможность». Свейн понял, что не может положиться на верность даже тех, кто изъявил желание следовать за ним. Тогда он «и все его люди» повернули корабли, подняли паруса и вдоль берега поплыли обратно в Данию.

В XII в. в «Саге о Сверрире» (гл. 144) уже откровенно говорится, что бонды, собранные для участия в военно-морской экспедиции, разбегаются, едва ступив на землю.

При всех преувеличениях саг и скальдической поэзии, все же несомненно, что могущество короля-викинга во многом, а нередко и главным образом зависело от его дружины.

Как уже говорилось, в эпоху викингов самые важные воинские функции были сосредоточены в руках высших слоев скандинавского общества. Входивший в них профессиональный воинский контингент составлял как бы особую социальную страту, к которой принадлежали дружины королей и знати. Кроме того, именно дружинники были наиболее организованными и профессионально подготовленными представителями военного контингента.

Судя по сагам, дружина-хирд, фирд (др. – исл. her?n) [1447] в эпоху викингов была не только «личным военным сопровождением» королей и знатных людей, она была основой их военной силы и поэтому играла столь большую роль в борьбе за власть и влияние тогдашних правителей разного ранга, что ее трудно переоценить и о ней следует поговорить особо.

«Сага о Харальде Серая Шкура», события в которой относятся к X в., рассказывает, что тогда «конунгов было много и у каждого была своя дружина» [1448] . Дружинников тщательно отбирали и проверяли «в деле», ценили, поощряли. После того как противники заключали временный мир, дружинникам могли предоставить некий отпуск [1449] . Каждый хёвдинг или херреман, имевший дружину, был для нее и для окружающих «дроттин» – высокодостойный (hedwaer?a) господин, патрон, сеньор. Эта позиция постепенно превратилась в звание-титул, которое считалось очень высоким. Например, в Дании и Швеции, согласно Снорри, только с появлением единого (верховного) короля титул «дрот», «дроттин», «дроте» стал цениться ниже конунга, заняв второе место в иерархии верховной власти [1450] .

В сагах дружине уделено немало места, правда, не столько дружинным порядкам, сколько самим дружинникам-хирдманам, отношениям воинов со своим патроном и их высокому положению в обществе [1451] .

Как можно убедиться, знакомясь с «Сагой об Олаве Святом» (гл. XVI, XVII, LVIII), у конунга было как бы две дружины. Первая, или «верхняя» дружина, собственно хирд, была боевым отрядом короля, его гвардией, охраной и состояла из особо доверенных людей. Не случайно др. – исл. her?n могло означать также окружение, двор короля или знатного человека. Воина из верхней дружины называли хирдман или тегн (?egn, thegn, ср. англ. – сакс. «тэн») – архаическое слово, обозначение свободнорожденного и знатного человека; в эпоху викингов это ближние подданные. И дружинник-тегн относился к ближайшим людям короля, именно тегны получали все главные назначения – военные, административные, дипломатические. Тегн обычно имел землю или наделялся ею в служебном порядке. Как правило, это был знатный человек, но к XIII в., в результате взаимного истребления знати в ходе междоусобиц, особенно в Норвегии и Швеции, в среду старших дружинников попадали и люди из верхушки бондов – хольдов (норв.) или стурбондов (шведск.).

«Нижняя», вторая дружина состояла преимущественно из дренгов, т. е. как бы «помощников», «прислуживающих», порученцев короля. Их частно называли «гости», но также «фелаги» [1452] . Дренгов было вдвое меньше, чем хирдманов, и они получали половинную по сравнению с хирдманами оплату, т. е. были значительно менее привилегированными. Их не нужно путать со слугами, в том числе с охранниками-хускарлами и свенами, которые могли выполнять обязанности и рядовых воинов [1453] , особенно у хёвдингов и богатых бондов. В случае надобности дренги присоединялись к хирду.