Чтение онлайн

Сочинение стихов у древних скандинавов входило в число тех восьми – десяти «ремесел», или «умений» и искусств», которыми должен был владеть знатный человек и вообще уважаемый муж [1778] . В их числе – владение мечом и другим оружием, езда верхом, плавание, гребля, игра на арфе, умение играть в шашки и другие «настольные игры». Искусство слагать стихи рассматривалось как вершина образованности. Викинг и поэт, король Харальд Суровый в одном из своих стихотворений писал, что он владеет восемью умениями, в том числе слагает стихи. Стихи слагали многие грамотные люди, пару рифмованных фраз нередко импровизировали вполне простые мужчины и женщины. Но скальдический стих – это особый жанр, владение которым было доступно немногим избранным. О высоком достоинстве умения сочинять такие стихи, о самой поэзии скальдов, которая является «дивным даром», «брагой Одина» и «медом поэзии», немало говорится в сагах и стихах [1779] .

Скальдическая поэзия развила и дополнила традиционные эддические формы германской поэзии как с помощью заимствования некоторых западноевропейских образцов, так и путем самобытного развития. В абсолютном большинстве скальдами были люди, которые принимали участие в походах викингов и вообще несли военную службу. Самые поздние произведения таких авторов восходят к XIV столетию.

Особенность стихотворчества древних скандинавов заключается в том, что еще в дописьменную эпоху они наряду с эпической поэзией и анонимными сказаниями создали поэзию авторскую, которая предполагает не только индивидуальное творчество, но и буквальное воспроизведение стихотворного текста [1780] . Эти свойства скальдической поэзии предопределили сохранение имен скальдов и многих их стихов, а также возможность атрибуции тех произведений, имена авторов которых не сохранились.

Поскольку скальды обладали «дивным даром Одина», правители их приветливо встречали, приглашали в свои дружины, щедро одаривали, сажали на почетные места за пиршественным столом. А ведь скальды не просто развлекали гостей во время пира. Слава, которую они создавали конунгам и ярлам в своих хвалебных песнях – ярких, причудливых, складных, была более прочной, чем та, что была запечатлена в сагах, поскольку слова в сагах намного легче поменять, чем в прочно «сбитом» стихе умелого скальда. Не случайно великий Снорри, историк, писатель и поэт первой половины XIII в., во введении к своему «Кругу Земному» заметил по поводу скальдов и их произведений: «То, что говорится в этих песнях, исполнявшихся перед самими правителями или их сыновьями, мы признаем за вполне достоверные свидетельства. Мы признаем за правду все, что говорится в этих песнях об их походах или битвах. Ибо, хотя у скальдов в обычае всего больше хвалить того правителя, перед лицом которого они находятся, ни один скальд не решился бы приписать ему такие деяния, о которых все, кто слушает, да и сам правитель знают, что это явная ложь и небылица. Это было бы насмешкой, а не хвалой». И добавляет ниже: «А песни скальдов, как мне кажется, всегда меньше искажены, если они правильно сложены и разумно истолкованы» [1781] .

Скальды знали и могли исполнять эддические песни, с характерным для них относительно простым языком, диалогами и монологами, с мифологическим обрамлением и метафорами. Но скальдическая поэзия имела очень важную особенность, придающую большое своеобразие стиху, которая заключалась в формах словесной выразительности и стиле построения. В стихе скальда наличествует множество кеннингов– иносказаний, переплетение строк и предложений, сложные метафоры, частые аллитерации. Все это придает стиху особую выразительность, но и затрудняет его понимание.

Скальд как бы старается скрыть смысл сказанного, дабы его приходилось отгадывать. Это наследие древней, языческой веры в магическую силу произнесенного слова и в силу того, кто это слово произносит, кто может выразить свою мысль в стихотворной форме, почти в формуле. Поэтому сложная форма скальдического стиха, включение в него многих условных обозначений и многослойных метафор, имен языческих богов и животных-символов отнюдь не случайны. Усложненная стихотворная форма делает произведение опытного и талантливого скальда своего рода шарадой, доступной отнюдь не простецам, но людям из определенного круга, подготовленным, владеющим суммой тогдашних знаний и представлений, в том числе языческой мифологией, а также культурой изысканной, метафористичной речи.

Представление о том, что скальдический стих имеет магические свойства, может служить заклинанием, подкреплялось тем, что признанные скальды хорошо знали «Старшую Эдду», владели руническим письмом и канонами магии, которая ему приписывалась. Не случайно некоторые авторы рунических надписей называют себя скальдами, а в самих надписях встречаются отсылки к скальдическим стихам. Не случайно и то, что в «Старшей Эдде» термины «руны» и «искусство скальда» подчас служат синонимами.

О том, например, что так называемой рунической магией в совершенстве владел великий поэт Эгиль сын Грима Лысого, в сагах говорится неоднократно. Выше уже приводился эпизод, когда Эгиль при помощи этого знания вылечил больную девушку. В «Саге об Эгиле» приводился и другой случай, когда Эгиль спас собственную жизнь. Однажды, когда он был на пире, ему поднесли рог с брагой, куда был подмешан яд. Рассказывается, что Эгиль принял рог, вырезал на нем руны, а себя ранил ножом в ладонь, после чего окрасил руны своей кровью; в результате рог разлетелся на куски. Еще один эпизод его жизни был связан с враждой к нему конунга Эйрика Кровавая Секира, объявившего поэта вне закона. Эгиль тогда высадился на одном прибрежном норвежском островке, где воткнул в землю жердь и водрузил на нее череп лошади, на котором вырезал рунами заклинания, прося духов изгнать из Норвегии Эйрика и его мстительную жену Гуннхильд. Заклинание помогло: как известно, Эйрик вскоре отбыл в Англию, где стал управлять Нортумбрией в качестве ленника английского короля Этельстана.

Сложность скальдического стиха и его магическая репутация не позволяли пересказывать стих произвольно, «редактировать» его, как это можно было сделать, например, с сагой, поскольку привнесенное сразу же вступало в противоречие с музыкой стиха, с авторской манерой его создателя и, чего также опасались, с заложенной в него некой формулой, которую надо было правильно понять. Это, как мы знаем, отмечал еще Снорри. Поэтому дошедшие до нас скальдические стихи, вероятнее всего, сохранили свою первозданность. Даже хвалебные стихи, поскольку они произносились в присутствии героя или вскоре после его гибели, при родичах и сподвижниках павшего, обладают, при всем пафосе и цветистости, значительной исторической достоверностью. В них отразились многие реальные эпизоды, имена и события, уже порядком перепутанные и подзабытые либо самими авторами фольклорной основы саги, либо позднейшими составителями их текстов.

Наряду с множеством мифологических имен и ссылок на деяния и свойства богов, с описаниями битв и их участников в скальдических стихах встречаются и бытовые элементы: описания оружия, одежды, методов боя, отношений между дружиной и ее вождем (конунгом или ярлом), споров между соседями, любовных отношений, оценка положения скальда при дворе патрона и в обществе. Там упомянута масса имен, названий племен и народов, наименований морей и рек, местностей, островов, долин и скал. Короче, скальдические стихи – это кладезь для исторического изучения и познания, а их творцы, по их собственному (и вполне справедливому) суждению, достойны «славы вековечной».

Скальды могли слагать стихи о прошлом, если это было нужно правителю или слушателям. Но основная особенность их содержания заключалась в его актуальности, часто даже «сиюминутности». Главные мотивы стихов – героические, в них более и чаще всего описываются сражения, воспеваются славные битвы и победы, храбрость могущественных королей, воинские подвиги, иногда (редко) излагаются легенды [1782] . К героическим относятся и многие хвалебные стихи, где восхваляется воинская доблесть и щедрость правителей и других заметных людей. Именно восхваление является главным мотивом героической драпы, посвященной присутствующему или отсутствующему, но хорошо известному герою. К героическим относятся также многие поминальные стихи, где та же хвала обращена к персонажам, которые погибли. Своеобразным подвидом хвалебного стиха являются висы, посвященные оружию, прежде всего «щитовая драпа», в которой воин, получивший в подарок щит, стихами, сочиненными самостоятельно или с помощью скальда, восхвалял дарителя, щит и надпись на ней. Другой подвид героико-хвалебного стиха отражен в поэмах под названием «Выкуп головы». Дело в том, что скальды IX–XII вв., провинившись, подчас могли «выкупить» свою жизнь, сложив хвалебную песнь в честь того, кто их приговорил к смерти. Хорошая хвалебная драпа, как, впрочем, и достаточно ядовитая сатира, таким образом, ценились в человеческую жизнь.

Намного реже скальды писали лирические стихи, обращая их не только к женщинам, но и к любимым государям, и к друзьям, сетуя на старость или скорбя по поводу утраты дорого человека. Встречаются короткие стихи-экспромты, написанные под впечатлением какого-либо конкретного случая, обычно в одну-две висы.

Значительно меньше сохранилось стихов, противоположных по направленности хвалебным, – стихов поносных, злых, бранных, короче, хулительных, это так называемые ниды. Согласно представлениям скандинавов, хулительные стихи-ниды были сродни злым заклинаниям и поэтому особенно опасны, они могли навести порчу, их нередко записывали, а их авторам мстили.