Чтение онлайн

Как уже говорилось выше (часть 2), человек эпохи викингов мог завещать свое (но не родовое!) имущество названому брату. В «Саге о Фритьофе Смелом» рассказывается о присвоении собственности изгнанника конунгом (гл. X). Присвоение чужой собственности, в том числе земли и хутора, не только конунгами, и не только изгнанника, нередко описывается в сагах.

Немаловажной составной частью наследства, которое доставалось детям, были мудрые нравоучения родителей или старших родичей. Давать и просить «хорошие советы» было отражено в народной саге. Впрочем, различные варианты этой практики были известны всей Европе. Судя по сагам, хорошие советчики ценились высоко, плохих же считали злыми людьми и почти приравнивали к колдунам, так как существовало представление, что плохое слово может притянуть и плохое дело. Лучшим же советчиком был хороший отец. Существовал, например, такой сюжет, почти библейский: отец награждает сына, своего любимца, хорошими советами; сын им не следует, из-за чего претерпевает ряд неприятностей и в конце концов убеждается в правоте и добрых намерениях отца. Советы в саге (в частности, мифологической саге, переработанной в XIV в.) таковы: не служить у государя («кесаря»); не совершать того, что ведет к смерти или суду; проверять способность жены хранить секреты [741] и т. д.

Хромунд Хромой, сын одного из исландских первопоселенцев от наложницы, женился на дочери знатного хёвдинга, также от наложницы (это была Аудбьёрг дочь Мара сына Ёрунда Шеи). Вообще женитьба на незаконной дочери достаточно известного или знатного лица – судя по «Саге о сыновьях Дроплауг» и ряду других сказов – была обычно характерна для человека менее родовитого, чем тесть, хотя это правило действовало не всегда. От Хромунда Хромого нить нашего повествования естественно переходит к новому важному сюжету скандинавской истории эпохи викингов – к незаконнорожденным детям.

Как неоднократно говорилось выше, у людей саги, которые стремились иметь обширное потомство, было множество незаконнорожденных детей. Их сплошь и рядом включают в состав потомков отца, например: Орм сын Иона, умный, зажиточный и вообще «муж превосходный», не был женат, но имел от двух наложниц троих сыновей и «множество дочерей». У брата Орма Сэмунда, также холостого, было девять детей от наложниц, и «все дети Сэмунда были хороши собой и подавали надежды» [742] .

Отцы зачастую не делали различий между законными и незаконными детьми даже тогда, когда это стало запрещаться церковью. Лишь после многих усилий христианской церкви и введения в письменные законы XIII столетия осуждения внебрачного сожительства, как и запрета отдавать незаконным детям наследство после отца, положение, вероятно, стало меняться, хотя бы официально. Дети наложницы-пленницы и до того, в эпоху викингов, не имели права на наследство после отца [743] , если только он, подобно отцу Олава Павлина, не делал при жизни особого распоряжения на этот счет, причем в присутствии свидетелей. Но бастарды королей и тогда, и еще довольно долго, частенько наследовали отцовскую корону. Нелишне вспомнить хотя бы то, что потомок викингов герцог Вильгельм Завоеватель, основавший в Англии Нормандскую династию, был незаконнорожденным и на родине во Франции даже имел прозвище Бастард. Своих незаконных детей, судя по сагам, часто любили мужчины самых разных статусов, хотя больше всего имеется сведений о бастардах в среде элиты. Замечание типа «много любовниц у большого хёвдинга и много детей от них» – далеко не единственное в сагах [744] , особенно в «Саге об исландцах» (гл. 17 и др.).

В обществе к побочным детям правителей относились с уважением, с ними вступали в брак весьма почтенные люди. «Сага об исландцах» (гл. 121) нашла нужным в записи под 1237 г. сообщить, что в числе предков видного скандинава Гицура была Тора, побочная дочь норвежского короля Магнуса Голоногого (ум. 1103). Иногда короли признавали детей от коротких или даже случайных сексуальных контактов. В «Саге о сыновьях Харальда Гилли» (гл. XVIII) рассказывается, что однажды богатый бонд дал в своей усадьбе пир в честь конунга Сигурда. Ночью гость лег с приглянувшейся ему служанкой бонда. Родив от него сына, служанка отослала его к отцу. Конунг признал ребенка своим сыном и «отдал на воспитание хорошим людям». В «Саге об Эйрике Рыжем» (гл. V) рассказывается, что его сын Лейв, находясь на Гебридах, сошелся с женщиной знатного рода и сведущей в колдовстве. Она забеременела. Расставаясь с возлюбленной, Лейв подарил ей дорогой перстень, «гренландский плащ и пояс с пластинками из моржовой кости». Сын Лейва от этой женщины, Торгильс, приехал в Гренландию к отцу, был им признан, но не любим, так как было в этом парне «что-то зловещее» [745] .

Положение бастарда в обществе в конечном счете зависело от того, признает ли отец незаконного ребенка своим сыном или дочерью и наследником. Из-за наследства после отца законные и незаконные дети нередко жестоко ссорились, так что дело порой доходило до убийства. Обычно законные дети пользовались любым предлогом, чтобы не делиться наследством с бастардами. Считалось, что дети от пленниц, т. е. женщин, взятых насильно, которых приравнивали к рабыням, права на отцовское наследство не имеют [746] . В этих случаях, замечает сага, у женщины и ребенка «было мало чести и мало любви» [747] .

Нередко, если отец при жизни не озаботился положением своих незаконных детей, после его кончины законные дети их прогоняли, ничего им не давали из отцовского наследства и еще донимали насмешками [748] . Детей от жены, с которой сыграли «неполную свадьбу», также можно было лишить наследства, если отец не успел распорядиться иначе [749] . Известен случай иного рода, когда бастард получил наследство после отца и взял на себя виру за него [750] .

В большинстве случаев, однако, мужчины саги любили своих бастардов, особенно сыновей и особенно если они были привлекательными внешне, сметливыми и храбрыми.

В XIII столетии отношение к побочным детям ужесточилось, во всяком случае перестало быть терпимым в законах, хотя обилие предписаний о них позволяет предположить, что незаконных детей по-прежнему было много. О внебрачном «сыне рабыни» Гуталаг говорит особо, как, например, и о прелюбодеянии с внебрачной дочерью бонда, подчеркивая, что незаконные дети обязательно лишаются отцовского наследства (20:14, 21–23). Судя по «Саге об исландцах», написанной позднее кодификации Гуталага, вопрос об общей правоспособности незаконных детей и их правах на наследство все еще решался не так однозначно. Так, в одном месте (гл. 81) говорится, что бастард не имел права на главную недвижимость, т. е. родовую землю, усадьбу, но мог стать арендатором на прилегающей общинной земле, которую община по очереди давала в аренду разным людям. В другом месте рассказывается, что, когда законный сын Торвальда Эйнар не мог начать тяжбу о своем наследстве после отца, поскольку был несовершеннолетним, за него тяжбу на тинге возбудил его единокровный брат Иллуги, сын Торвальда от наложницы [751] ; таким образом, Иллуги был правоспособен при решении имущественных дел. Однако, когда в 1241 г. знаменитого Снорри сына Стурлы убили и после него не осталось законных детей, его внебрачный сын Орэкья не мог возбуждать тяжбу об отцовском наследстве на тинге, хотя имел право участвовать в тяжбе об убийстве отца (гл. 151). Тогда в дележе и присвоении имущества покойного активное участие приняли его главная законная наследница, тетка Орэкьи и сестра Снорри – Хельга, а также, увы, его убийцы, люди Гицура.

Незаконного ребенка – речь обычно идет о сыне – можно было «ввести в род» отца, т. е. наделить его всеми правообязанностями законного наследника и хозяина (см. выше, часть 2). Эта процедура была важна, когда речь шла о любимом ребенке отца от наложницы или когда законные сыновья отсутствовали, а также когда намеревались отблагодарить верного разбойника, даже раба. Процедура получила особую актуальность после того, как церковь запретила наделять наследством незаконных детей. Согласно норвежским областным законам, в частности законам Фростатинга, эта процедура заключалась в следующем. Отец, с согласия своих ближайших наследников, организовывал пиршество. К пиру он закалывал бычка-трехлетку и из его шкуры делал башмак. Во время ритуала он первым надевал этот башмак, за ним то лицо, кого вводили в род, затем последовательно все родичи, которые согласились ввести нового наследника, за ними прочие родственники. В течение всей процедуры вводимый в род должен был держать у себя на коленях малолетних сыновей своего отца, вероятно, показывая этим готовность заботиться о них в случае потери кормильца. Наконец отец произносил следующую формулу: «Я ввожу этого человека в права на имущество, которое я даю ему, на деньги и подарки, на возмещение и виры и во все личные права, как будто бы его мать была куплена за мунд» [752] (т. е. стала законной супругой отца, поступив под его власть).

Прежде всего, очевидно, что людям саги не было свойственно выделение, понятие и понимание собственно детства как особого периода в жизни каждого человека.

Ничего нельзя узнать из саг об особой по стилю детской одежде, да и была ли она в Скандинавии? Судя по редким образцам детской одежды, например в Историческом музее Копенгагена, детей саги, как и детей по всей Западной Европе того времени, одевали как взрослых, разве что кроили на меньший размер. Не описаны детские игры, но ясно, что дети играют во взрослые игры, пусть в меру своего понимания и в своем кругу. Дети – это как бы люди, которых преследует частица не: неумеющие и неимеющие, неправомочные, неопытные, незащищенные и т. п. И задача взрослых – эту частицу «не» постепенно убрать. Поэтому детей, по выражению саг, начинают замечать лишь с той поры, когда они становятся маленькими взрослыми, и они действительно рано взрослеют.

Учили специально только детей, принадлежащих к элите и высшим слоям бондов. Но и там, как и в остальных социальных кругах, их обучали прежде всего на наглядных примерах взрослой жизни, рано приучали в ней участвовать. Люди саги стремились вырастить из мальчика мужчину – хозяина и воина, а из девочки женщину – хозяйку, соратницу мужчины по жизни, мать наследников-воинов. Основой обучения была непосредственная передача от старших поколений младшим своего и накопленного всем обществом опыта, мировоззрения и нравственных устоев.