Чтение онлайн

Посмотрим…

Сьевнар тем временем окончательно смущался, и краснел, как рак в кипятке, моля богов, чтоб красавица уже отошла, не услышала в своей сияющей чистоте грубых отцовских шуточек.

Конечно, за столом воинов Сьевнар слышал и не такое. И не только слышал. Крепкий, статный юноша перестал быть девственником еще рабом, розовотелая, рыхлая Вельде, рабыня из земли скоттов, сделала его мужчиной. Потом, в набеге на пиктов, Сьевнар сам взял женщину силой, ворвавшись в дом в захваченном поселении. Он помнил, как по неловкости запутался в ее шерстяных одежках, выхватил кинжал, чтобы распороть их, а та, видимо, решила, что он хочет ее убить. Залопотала жалобно на своем языке, замахала руками, сама начала срывать с себя одежды, лишь бы не убивал. Косясь на кинжал, покорно подставляла ему длинные, упругие бедра и молочно-белые ягодицы.

Сьевнар потом долго помнил ее темные глаза, в которых смешались и страх, и боль, и стыд. Этот стыд словно бы передался ему, хотя она почти не смотрела на воина, прикрывала глаза узкой ладонью, когда он брал ее, распаленный боем и воздержанием долгого похода. Кусала губы под его напором, но не издала ни звука.

Сьевнар до сих пор с неловкостью вспоминал ту женщину, имени которой так и не узнал никогда.

«Хотя, в чем неловкость? – оправдывался он перед собой. – Разве победитель не должен получить все? А ведь он даже не убил ее после этого, как часто делали другие воины…»

И все равно чувство какой-то вины оставалось с ним еще долго. Что-то в этом было неправильное, вывел он для себя, хотя, видят боги, воины в набегах хватают не только добычу, но и всех подвернувшихся женщин…

Да, разное было! Но никогда еще краска не заливала лицо от обычных, в общем-то, шуточек… Вот напасть!

– Ну что? Берешься что ли за жердь? – окликал Бьерн.

– Берусь!

Сьевнар в смущении отводил глаза, не видел, как в стороне улыбалась Сангриль, прислушиваясь к скользким словам, все время, как колючки репейника, цепляющимся за женское тело. Мужские слова и взгляды всегда цепляются за женские выпуклости, давно уже убедилась девушка. Мужчин – так просто понять…

Впрочем, Сьевнар тогда мало что видел вокруг. Может, и саму Сангриль толком не видел, думал он потом. Все больше выдумывал ее для себя, чувствуя, что она где-то рядом и постоянно – в мыслях. Все правильно! Он действительно видел Сангриль по-другому, не как остальные. И, может, не такой, как она была в действительности…

Как началась их любовь? А как начинается любовь? Вроде бы незаметно, постепенно и все равно сразу, эта девушка, не похожая на других, затмила для него окружающее. Вошла в его сны и наяву постоянно оставалась перед глазами, как во сне. Словно наваждение, насылаемое бестелесной нежитью, словно дурман.

Начало весны быстро отзвенело капелью, снег сошел с холмов бурлящими говорливыми ручейками, обнажая голые ветви деревьев и черную, влажную землю, дышащую прорастанием семени. Скоро окрестности Ранг-фиорда подернулись мягкой, зеленой дымкой, земля проросла травой, деревья начали расправлять первые листочки, и словно не было никогда никаких морозов. Сан-солнце, лучась радостью в вышине, щедро дарило тепло, с каждым днем дольше оставаясь на небосклоне. Эрд-земля, лелея свою новую поросль, разливала вокруг такую нежность, что даже бывалые хольды отбросили обычные мысли о пирах, победах и долях добычи. Вспомнили те далекие времена, когда догнать в лесу круглолицую деву казалось им слаще, чем убить врага и сжечь его дом.

Весна…

Дурман…

Наверное, это была самая счастливая весна в его жизни, вспоминал Сьевнар много спустя. Еще никогда он не чувствовал жизнь так пронзительно и остро, словно обжигаясь собственной радостью. Разве что в раннем детстве, в Гардарике.

Легкие, тонкие руки Сангриль с чуть огрубевшими ладошками, омут ее глаз совсем близко, паутина золотистых волос, ее губы, припухшие и подернувшиеся чуть заметными трещинками от частых и долгих поцелуев.

Еще милее казалась она от этих трещинок, заметных только совсем близко.

А запах! Ее неповторимый запах с каким-то медвяным привкусом с особой травяной горчинкой! От одного запаха ее тела можно было сойти с ума.

Он и сошел, наверное.

Оправившись от переломов, Сьевнар снова перебрался жить в огромный дом владетелей фиорда, где у него была своя лежанка в помещении для ратников. Без охоты перебрался, конечно, просто не нашел предлога подольше остаться в доме лекаря.

Он выздоровел.

Едва сошел снег, дружина Рорика как обычно начала готовить в набег деревянных коней, конопатить, смолить, подновлять резьбу, поблекшую за зиму. Паковали припасы, снасть, оружие, запасали древки для стрел, копий и дротиков. На этот раз Рорик сговорился со старым ярлом Дюри Толстым и ярлом из данов Хрольвом Большая Чаша обогнуть земли данов объединенными дружинами и спуститься по реке до городков бургундов, где всегда есть чем поживиться. Поход обещал быть прибыльным, вожди бургундов хоть и умеют сражаться, но редко помогают один другому, знали воины фиордов.

Дело находилось для каждого, как всегда перед дальним походом. Но, как только освобождался, Сьевнар сразу бежал через лес к дому Бьерна. Каркал вороной издали, давая знать Сангриль, что он рядом и ждет.

То-то, наверное, удивлялся Полторы Руки – откуда в эту весну собралось столько воронья у его владений? – усмехался он. Пока дождешься любимую, целую воронью свадьбу отпразднуешь, до хрипоты.

По обычаю жителей побережья девушка и юноша, собирающиеся пожениться, не должны встречаться до свадьбы, родным не положено этого допускать. А если случайно увидят друг друга – им следует отвернуться и идти мимо. Впрочем, этот древний обычай соблюдался не так уж строго, многие, сочувствуя нетерпению молодости, сами отворачивались, завидев их вместе. Мол, никто ничего не видит и ничего не слышит. А если никто не видит – вроде как нет ничего. От влюбленных требовалось только соблюдать внешние приличия – делать вид, что они встречаются в глубокой тайне. Хотя, понятно, сердечные тайны обычно написаны на лицах так отчетливо, как руны, крупно выбитые на камнях.

Наверное, той весной он действительно в чем-то напоминал Агни Безумного, ничего не видящего вокруг себя.

Да и как иначе? Гибкое, горячее тело девушки под меховой безрукавкой, нежность груди под полотняной рубахой, упругость втянутого живота и округлых бедер. Его руки, привыкшие к веслу и рукояти меча, не переставали удивляться шелковистой гладкости девичьей кожи, его кожаное копье так и рвалось в битву, и только нежность удерживала воина от наскока.

– Не надо, не сейчас, потом… – говорила она с придыханием, завешивая глаза густыми ресницами и горячо, прерывисто дыша под его ласкающими руками. – Не надо, Сьевнар, любимый, я ведь живая, тоже не могу больше терпеть… Но не так, не здесь…

Она сама прижималась к нему, и тут же, с усилием, отстранялась, не давая совершить то последнее, что делает мужчину и женщину мужем и женой.

Да, тогда он так и говорил даже в мыслях – то, последнее. В языке свеонов много понятий, обозначающих соединение семенем, иные вообще уместны только за хмельным столом ратников, но все они – не про них, казалось ему. Слишком просто, слишком грубо и откровенно. Она – особенная! Они оба особенные, у них все будет по-другому, не как у всех…

– Ты понимаешь, девушка сама должна позаботиться о себе, – объясняла она чуть спустя, окончательно выпутавшись из его рук, зашнуровав рубаху и запахнув безрукавную накидку.