Чтение онлайн

Из уважения к его заслугам Сьевнар удержал на языке ответ. Не стал рассказывать, что он думает о его советах. Тоже – девичий знаток нашелся! Сам, небось, забыл, когда обнимался с кем-нибудь кроме кувшина с ядреным пивом.

– И что же мне делать? – спросил он через некоторое время, сдерживая тоскливую дрожь в голосе.

– А ничего не делать! Помиритесь, чтоб великанша Хель, поганая матушка Локи Коварного разжевала меня кривыми зубами и выплюнула! – успокоил Гулли, добродушно поблескивая карими глазками.

– Нет, мы никогда не помиримся! – твердо отрезал Сьевнар.

Окаменел лицом, чтобы разъедающая желчь горя не выплеснулась отчаяньем. Никогда – это очень страшное слово, сразу придавившее его к земле непосильной каменной тяжестью…

Они с Сангриль помирились через два дня.

Вот она – сила слова! Как и любую силу, ее иной раз лучше и не показывать! – улыбался про себя Сьевнар, гладя ее золотистые волосы и целуя вкусные, влажные губы с чуть заметной шершавинкой…

С раннего утра на берегу Ранг-фиорда шумно и суетно.

Вроде все было готово заранее, деревянные кони загодя нагружены едой, питьем, ратным снаряжением, кузнечными, плотницкими и прочими инструментами, швейными принадлежностями, запасной корабельной снастью, – словом, всем, что может понадобиться в походе. Все связано, упаковано, разложено, прикреплено с той тщательной аккуратностью, что рождена опытом долгих переходов по бурному морю. И все равно кормчие и хольды, старшие воины, в последний раз осматривая снаряженные корабли, где-то чего-то не досчитывались, теряли, не могли обнаружить. А может, забыли все-таки, раздери вас злобные тролли?!

Шум, гам, крики. Пожилые, степенные кормчие, оставив обычную рассудительность, сыплют проклятиями, как горохом, призывают в свидетели всех богов-ассов, все силы земли и воды, что в старые добрые времена, не в пример нынешним, воины, умели собираться в поход быстро и ловко, и ничего не забывали при этом. Не то что сейчас, когда молодые ратники собственную голову готовы оставить на берегу, а не забывают только потому, что постоянно льют в глотку крепкое пиво. Наплюй вам в глаза жгучей желчью Змей Ермунганд – куда будет литься пиво, если головы не окажется?!

Позже на берегу начали появляться остальные дружинники в сопровождении хмельной, принаряженной родни, и у кораблей стало совсем не протолкнуться. Смех, веселье, острые, шутливые перебранки. Когда дружина уходит в викинг – нельзя гневить богов, провожая воинов унылыми лицами и худыми одеждами, иначе ассы не подарят удачу.

– Ты будешь меня ждать, Сангриль?

– Буду ждать…

В общей суете и гомоне они даже не смогли попрощаться толком, с сожалением думал Сьевнар. Она мелко клюнула его губами, а он на мгновение приложился к ее румяной, прохладной щеке – разве это назовешь прощанием? Так прощаются с далекими, малознакомыми родственниками, а не с тем, кто для тебя больше жизни.

Странно, они вроде бы еще вместе, он видит ее, трогает ее прохладную ладошку, чувствует земляничный привкус ее дыхания, а как будто они уже далеко друг от друга. «Песня о девушке, ждущей воина»? Так у кого все-таки больше тоски – у того, кто ушел, или у той, которая осталась?

– Ты будешь меня ждать, любимая? – снова и снова спрашивал он.

– Буду, конечно, буду!

– Ты дождешься меня?

Сьевнар сам понимал, что подобная суетливая настойчивость недостойна мужчины, но ничего не мог с собой поделать.

– Дождусь, дождусь, глупенький ты мой! – терпеливо повторяла она. – Кого же мне ждать, как не тебя? У меня больше нет никого…

«А если бы был, не ждала бы?» – мелькнула, как тень, ревнивая мысль.

– Возвращайся с богатой добычей, любимый мой. И привези мне здорового и крепкого раба для будущего дома. Или, лучше, двух… – она неожиданно начала загибать пальцы, словно что-то высчитывала в уме. На чистом лбу появилась чуть заметная, рассудительная складочка.

Сьевнар вдруг вспомнил, как его самого свеоны везли мальчишкой-рабом – испуганного, дрожащего, с воспаленным, спекшимся от жажды горлом. Вот уж не ко времени вспомнил.

Он нахмурился, мотнул головой, отгоняя видения прошлого.

– Конунг Рорик редко берет много рабов, если есть другая, более дорогая добыча, – напомнил Сьевнар.

– Это ничего, пусть другая добыча. Рабов можно купить в Хильдсъяве на торжище. Даже лучше, если на торжище – там можно отобрать самых крепких и искусных в работе, – решила девушка.

– Это можно, конечно…

Не обратив внимания на его внезапную хмурость, она закончила свои неведомые расчеты и глянула на него радостно и открыто. Ее лучистый, голубой взгляд отозвался в сердце обычной щемящей истомой.

Милая…

– И все-таки, Сьевнар, не понимаю тебя, – пророкотал рядом Гулли Медвежья Лапа. – Как можно отправляться за моря за поживой, когда на берегу остается такой лакомый кусок? Или, думаешь, за морем найдешь повкуснее?

Медвежью Лапу провожали жена и двое подрастающих сыновей. Но он почти не смотрел на них, небрежно положив на покатые плечи жены тяжелую руку с толстыми пальцами, обильно опушенными рыжим волосом. По его широкому лицу цвета сырой говядины с растрепанными лохмами бороды было видно – с утра воин уже поправил голову пивом и теперь находился в самому радужном настроении. Весело улыбался, блестел глазами, наслаждаясь праздничной суматохой отхода.

Знаменитый воин давно уже потерял счет – сколько раз уходил за богатством и славой в дальние страны. Гулли сам говорил про себя, что живет только на морской дороге, а на берегу быстро начинает скучать и сохнуть. Именно поэтому он вынужден постоянно размачивать нутро пивом – чтоб не высохнуть в щепку до следующего викинга. Воин повторял это настолько часто, что сам поверил в конце концов.

Его невысокая, крепенькая жена со смуглым и сморщенным как печеное яблоко лицом смотрела совсем не весело, заглядывая мужу в глаза снизу вверх. Всем известно, Медвежья Лапа даже на берегу проводит больше времени за дружинным столом в доме конунга, чем в постели жены. Оба сына-подростка бычились, как молодые телки, громко шипели друг на друга. Никак не могли решить, кому держать отцовский щит, а кому – копье. Жена догадывалась, в скором времени и эти начнут надолго уходить в дальние набеги, без охоты возвращаясь к домашним заботам.

– Может, попросить кого из остающихся ратников присмотреть за входом в девичий фиорд? Чтобы чей-нибудь струг не заплыл туда невзначай, как думаешь, воин? Могу хоть я попросить, если ты робеешь! – зубоскалил Гулли.

Медвежью Лапу слышали не только Сангриль и Сьевнар. Многие откликнулись на его слова громким смехом. Даже малая ребятня, прерывая свою вечную беготню между взрослыми, вскидывали любопытные круглые глазки, силясь расслышать и понять, чему смеются большие.

Тут же посыпались шутки, что, мол, устье девичьего фиорда и дружине конунга не устеречь. Даже если воины цепями скрепят перед входом все свои корабли, какой-нибудь ловкач все равно проплывет между ними так, что и не заметишь.