Чтение онлайн

— Олл райт. Точного адреса я не знаю. Один знакомый парень из бюро регистрации населения сказал, что она теперь живет в каком-то Шерстоне. Это такая деревушка.

— Где это, черт возьми?

— Он посоветовал тебе купить карту Костволда.

— Спасибо, Чарли, большое спасибо.

— Теперь ее зовут Мэрион Сиджвик.

— Мэрион Сиджвик. Вот ведь сучка!

— Но помни, ты меня ни о чем не спрашивал.

— Естественно.

— И не звони мне больше. Теперь мы с тобой в расчете.

— Если ты правду сказал.

— Я сказал то, что знаю. Только вот…

— Да?

— Хочешь дружеский совет, профессор? Оставил бы ты ее в покое. Вдруг за ней следят? Вдруг…

Отбой.

На этот раз уже Фрэнк бросил трубку.

Сьюзен Уотфорд. Мэрион Сиджвик. Шерстон. Все ясно, шлюха боится за свою жизнь. Что ж, у нее есть все основания. Когда она окажется у него в руках, ей придется горько раскаяться, что она тогда обратилась в полицию. Она будет умирать медленно, позорной смертью. Он еще не придумал, как именно. Но Иисус свидетель, она еще его узнает! А потом он сделает так, чтобы она навсегда исчезла. Сбросит тело в реку или же зароет поглубже. Необъяснимое исчезновение. На этот раз они его ни в чем не заподозрят. Между разыскиваемой Мэрион Сиджвик и учеником переплетчика из Таунтона Фрэнком Коутсом не будет никакой связи. Лишь когда Сьюзен перестанет существовать, он сможет спокойно все обдумать. Он не собирается надолго задерживаться в этом скучном Таунтоне у простофили-переплетчика, который возомнил себя спасителем заблудших душ. Ко всему прочему он еще и святоша. А там… Он был уверен, что рано или поздно Чарли Ратерсу еще потребуется его помощь.

Или, быть может, ему самому — благовоспитанному молодому человеку Фрэнку Коутсу — подвернется что-то такое, что заставит Чарли пойти к нему в помощники, кто знает? Вот был бы номер!

что вполне естественно, быстро обратили внимание на развитие дружеских отношений между Мэрион Сиджвик и приезжим писателем. Большинство из них, те, кто был в курсе определенных печальных обстоятельств жизни Мэрион, были рады, что она, наконец-то, становится такой, какой и должна быть девушка в двадцать один год, — веселой, раскованной и жизнерадостной. Ведь до сих пор она вела замкнутый образ жизни, к ней просто невозможно было подступиться, не говоря уже о каком бы то ни было флирте. Мистер Бентли, целых три года делавший все возможное, чтобы помочь девушке преодолеть эту строжайшую самоизоляцию, втайне уже решил, что только лишь настоящее чудо может сделать Мэрион снова такой, какой она была прежде. По всей видимости, именно такое чудо и происходило сейчас.

Единственное, в чем кое-кто мог бы упрекнуть девушку — если вообще у кого-нибудь повернулся бы язык упрекнуть в чем-то тихоню Мэрион Сиджвик, — так это в том, что жизнь в нее снова вдохнул какой-то бедный небритый поэт, неизвестный художник, который к тому же был почти вдвое ее старше. С другой стороны, по мере того, как люди лучше узнавали Уильяма Смита, он оказывался вовсе не плохим и даже приятным человеком.

Первое время он безвылазно сидел в своем Рэттлбоун коттедж, однако постепенно стал все чаще и чаще появляться в Шерстоне. «Старожилом», разумеется, он пока еще не стал, однако для многих уже стало привычным видеть по утрам худощавую фигуру велосипедиста, направляющегося в деревню за покупками, а также затем, чтобы поболтать с продавщицей из антикварной лавочки. Говорил он со странным акцентом, виной чему, должно быть, послужило его многолетнее пребывание в Германии. Да и вообще он производил впечатление человека скорее интересного, чем опасного. Вероятно, именно такой мужчина и нужен был, чтобы помочь придти в себя бедняжке Мэрион. Кроме того в нем девушка нашла родственную душу — обоих интересовала поэзия. Их связь, по-видимому, не носила эротического характера; скорее, это были отношения отца и дочери при полном доверии с обеих сторон, доверии, добиться которого от несчастной девушки из Бристоля так и не удалось семейству Бентли. Похоже, Мэрион мало-помалу становилась самостоятельной женщиной. Рано или поздно молодые люди, более подходящие ей по возрасту, несомненно, должны были обратить внимание на эту перемену и — кто знает? — быть может, даже посвататься к бедняжке.

Примерно в таком плане рассуждали все деревенские обыватели — и мясник Трэш, и супружеская пара Эймисов из продуктового магазинчика, которые, кстати, и сдали Смиту Рэттлбоун коттедж, и старая миссис Престон. Да и супругам Бентли, похоже, поэт-велосипедист пришелся по вкусу. Уже как минимум дважды его видели направляющимся вечерней порой к домику антиквара — вероятно, он получил приглашение на семейный ужин или же почитать вслух свои стихи.

Разумеется, находились и такие — в основном мужчины, — кто проявлял к Мэрион меньше сочувствия. В точности не зная, что же именно случилось с ней три года назад, они считали ее просто-напросто недалекой девицей, которая умудрилась — в силу своей тупости попасть в Бристоле в сомнительное общество, где она просто не могла не столкнуться с мужчинами определенного сорта — охотниками слегка позабавиться. А может даже она и сама дала им повод, пытаясь флиртовать; в таком случае, сама во всем виновата. С приличной девушкой, которой чуждо всякое кокетство, такое вряд ли могло бы случиться. Что же касается его — того бедняги, что, вняв естественному зову своей плоти, отсиживает теперь срок в Дартмуре, то вообще удивительно, как это он на нее мог польститься: тщедушная фигурка девушки особых вожделений не вызывала.

Но думали так немногие.

Что действительно не было известно почти никому — за исключением, пожалуй, семьи Бентли да еще молочника, — так это то, что каждое утро, еще задолго до того, как основная масса жителей Шерстона пробуждалась, девушка пешком выходила за пределы деревни. Однако даже и эти немногие не знали, что направлялась она прямиком в Рэттлбоун коттедж. К ее приходу писатель уже бывал на ногах; они как будто заключили между собой негласное соглашение, что эти часы как нельзя лучше подходят для их встреч, которыми, кстати сказать, оба весьма дорожили.

Как правило, они просто сидели и беседовали — или же молчали. Если погода была солнечной и теплой, они гуляли в буковой рощице или сидели в заросшем саду. Случалось, она выдергивала сорняки или даже пересаживала цветы, если ей казалось, что им не хватает света. В такие минуты Уильям Смит — или Мортен Мартенс — обычно устраивался на скамейке и с удовольствием следил за ловкими, грациозными движениями изящной фигурки девушки. Почему она ему так нравилась? Быть может, потому, что Мэрион чем-то неуловимо напоминала Аниту.

Что же в этих странных свиданиях с Мэрион действовало на него так успокаивающе, умиротворяюще? Как объяснить, что он, который никогда даже в мыслях не стремился к тихой деревенской жизни, так быстро сумел позабыть и Вест Кенсингтон, и Линду Фэй?

Нет, найти этому какое-то рациональное объяснение он был не в силах. Просто наконец-то он обрел нечто, что его полностью удовлетворяло. Ощущение дыхания преследователей за спиной исчезло полностью, он чувствовал, что вполне может положиться на жителей поселка. Линда Фэй и ее образ жизни — это еще отнюдь не все на свете. И тем не менее Мортен понимал, что вечно так продолжаться не может. Рано или поздно ищейки вновь нападут на его след. И хотя, внимательно просматривая газеты, он не находил в них ни слова о пропавшем норвежце, которого разыскивает полиция, это еще вовсе не значило, что они спят. Если за дело возьмется Скотленд-Ярд, то он может расставить такие мелкие сети, сквозь которые ему, как новичку, не проскочить.

«Мортон и Мэрион», — думал он, сам себе удивляясь. Нет, долго так продолжаться не может, хотя пока что все, как будто, идет хорошо. Однако он ведь совсем не тот человек, с которым этой молоденькой девушке стоило бы связать свою жизнь.

Если шел дождь, они сидели у камина и пили чай. Здесь-то под треск охваченных пламенем поленьев она мало-помалу поведала ему свою историю — печальную историю о том, как юноша-ровесник, с которым они когда-то дружили, внезапно как будто взбесился, стоило ей отказаться лечь с ним в постель. Мортен понимал, как трудно ей рассказывать ему, мужчине, об изнасиловании, чувствовал, что оно оставило в душе девушки неизгладимый след. Однажды утром она поведала ему о процедуре суда, о возникшем у нее в тот момент чувстве, будто ей приходится раздеваться догола в присутствии этих мужчин в черных мантиях, чтобы убедить их в своей правоте. Лишь заставив ее пройти через это унижение, судьи в конце концов признали подсудимого виновным по всем статьям, однако сам насильник в своем последнем слове не только не каялся, но даже пригрозил ей кровавой местью сразу же по освобождении.

Несмотря на то, что, по ее словам, выговорившись, она испытала некоторое облегчение, по окончании рассказа девушка вся дрожала. Теперь-то Мортен понимал, почему она так перепугалась при первой их встрече.

— Но ведь не думаешь же ты, что он и вправду попытается что-то сделать? — спросил он.

— Он такой злобный.

— Наверняка, смел только на словах.

— Ты же не знаешь его, Билл.

— Он даже не сумеет отыскать тебя здесь, когда выйдет на свободу.

Девушка пожала плечами.

— Что я переехала сюда и поменяла имя, знает только моя тетка.

— Ну так и не стоит переживать.

— Я до сих пор еще просыпаюсь по ночам. Это было так… так жутко.

Он погладил девушку по темным волосам и осторожно привлек к себе. Пару раз она уже позволяла ему это, доверчиво приникала к груди и даже шептала, что ей хотелось бы прямо сейчас сделать то самое, запретное… Только пусть он будет с ней ласковым, нежным… Мортен чувствовал, что для него это не составило бы труда. Он сумел бы доказать девушке, что эротика и грубое насилие — две абсолютно разные вещи. Вместе с тем он понимал, что торопиться тут не следует. Он действительно искренне хотел помочь Мэрион, однако в то же время и сам ощущал чуть ли ни детскую потребность быть любимым. Мортен и Мэрион. Нет, это какое-то наваждение.