Чтение онлайн

Все съ большимъ ужасомъ смотрлъ м; ельникъ на все происходящее, онъ не могъ оторвать глазъ отъ маленькаго окошечка, и въ душ его зарождались мрачныя подозрнія. Хозяинъ замка неподвижно сидлъ въ кресл и наблюдалъ, какъ постепенно сгорала свча; руки его были сложены.

Старый мельникъ, охваченный ужасомъ, громко закричалъ.

Хозяинъ замка повернулъ голову и взглянулъ въ окно. Вдругъ онъ вскакиваетъ, подходить къ окну и выглядываетъ въ него. Во взгляд его отражались вс страданія міра. Рогъ его перекошенъ; молча, угрожающе протягиваетъ онъ къ окну сжатые кулаки; потомъ грозитъ одной рукой и возвращается назадъ. Когда онъ опустился въ кресло, свча догорла. Въ то же мгновенье яркое пламя поднялось кверху.

Мельникъ закричалъ и бросился въ сторону. Нсколько мгновеній метался онъ, обезумвъ отъ ужаса, по двору, не зная, чмъ помочь. Онъ подбжалъ къ окну подвала, стучалъ въ него и кричалъ; потомъ нагнулся, схватилъ желзные прутья и трясъ ихъ, гнулъ и, наконецъ, вырвалъ ихъ.

Изъ глубины подвала донесся слабый голосъ, голосъ безъ словъ, какъ бы стонъ заживо погребеннаго, онъ раздался два раза, и мельникъ, вн себя отъ ужаса, бросился бжать черезъ дворъ, по дорог къ дому. Онъ не ршался оглянугься;.

Когда онъ черезъ нсколько минутъ вернулся съ Іоганнесомъ, замокъ горлъ, старое, большое, деревянное зданіе все было охвачено пламенемъ. Съ пристани прибжало нсколько человкъ, но и они не могли помочь. Все погибло.

Но мельникъ былъ нмъ, какъ могила.

Что такое любовь? Это втерокъ, шелестящій розами и затмъ стихающій. Но часто она похожа на неизгладимую печать, длящуюся цлую жизнь, а иногда даже и посл смерти. Богъ создалъ ее въ разныхъ видахъ и она бываетъ то постоянна, то мимолетна.

Дв матери шли по дорог и бесдовали между собой: одна была одта въ свтлое, голубое платье, потому что ея возлюбленный вернулся изъ путешествія. Другая была въ траур. У нея было три дочери, дв темно-волосыя и одна блокурая, и блокурая умерла. Съ тхъ поръ прошло десять лтъ, десять долгихъ лтъ, а мать все еще носила по ней трауръ.

— Сегодня такой чудный день! — радостно говорила мать, одтая въ голубое. — Тепло опьяняетъ меня, любовь опьяняетъ меня, я такъ счастлива. Мн хочется броситься на землю, протянуть объятія солнцу и цловать его.

Но мать въ траур тихо шла, не улыбаясь и ни отвчая.

— Ты все еще горюешь о своей двочк? — спросила одтая въ голубое, въ сердечномъ невдніи. — Вдь она умерла десять лтъ тому назадъ?

Мать въ траур отвчала:

— Да, ей было бы теперь пятнадцать лтъ.

Тогда мать въ голубомъ сказала, чтобы утшить ее:

— Но, вдь, у тебя осталось еще дв дочери.

Мать въ траур вздохнула:

— Да. Но у нихъ темные волосы. Только она была блокурая.

И об матери разстались и пошли каждая своей дорогой, со своей любовью…

А об темно-волосыя дочери таили въ себ тоже любовь, и об он любили одного,

Онъ пришелъ къ старшей и сказалъ:

— Я хочу попросить у васъ совта, потому что я люблю вашу сестру. Вчера я измнилъ ей, она видла, какъ я цловалъ на лстниц служанку, она вскрикнула тихо и жалобно и прошла мимо. Что же мн теперь длать? Я люблю вашу сестру; ради Бога:- поговорите съ ней, помогите мн!

Старшая поблднла и схватилась за сердце; но она улыбалась, какъ бы желая благословитъ его, и отвтила:

— Я помогу вамъ.

На слдующій день онъ пошелъ къ младшей сестр, бросился передъ ней на колни и клялся ей въ любви.

Она оглядла его съ ногъ до головы и сказала:

— Къ сожалнію, я не могу подать вамъ больше десяти кронъ. Но обратитесь къ моей сестр, она подастъ вамъ больше.

И она вышла изъ комнаты съ гордо поднятой головой.

Придя въ свою комнату, она бросилась на полъ и ломала руки отъ любви.

Зима, на улицахъ холодъ, снгъ, туманъ и втеръ. Іоганнесъ снова въ город, въ прежней комнат, гд онъ слышалъ, какъ скрипятъ тополи о деревянную стну, и у окна которой не разъ встрчалъ завимающуюся зарю. Теперь солнце не показывается.

Работа поглощала все его время, число исписанныхъ листковъ увеличивалось все больше и больше по мр того, какъ шла зима. Это былъ рядъ сказокъ изъ міра его фантазіи, но дни выпадали разные, были хорошіе, были и дурные, и тогда во время работы какая-нибудь мысль, воспоминаніе о взгляд или слов сразу разрушали его настроеніе. Тогда онъ вставалъ и начиналъ ходитъ взадъ и впередъ по комнат. Онъ часто ходилъ такъ и по комнат протянулся блый слдъ отъ его шаговъ, и съ каждымъ днемъ слдъ этотъ становился все бле.

…Сегодня я не могу ни работать, ни думать, воспоминанія не даютъ мн покоя, я сажусь и записываю то, что пережилъ однажды ночью. Дорогой читатель, сегодня для меня ужасно плохой день. Идетъ снгъ, на улицахъ никого не видно, все уныло и въ душ моей царитъ ужасная пустыня. Цлые часы ходилъ я по улиц и затмъ по комнат и старался собраться съ мыслями; теперь наступаетъ вечеръ, и мн не легче. Я холоденъ и блденъ, какъ потухающій день. Дорогой читатель, въ этомъ настроеніи хочу я попытаться описать одну свтлую, чудную ночь; работа успокаиваетъ меня, и, можетъ быть, черезъ нсколько часовъ, я снова повеселю. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Въ дверь постучали, и къ нему вошла Камилла Сейеръ, его молоденькая невста. Онъ положилъ перо и поднялся. Они улыбнулись другъ другу и поздоровались.

— Ты не спрашиваешь меня о бал? — спросила она сейчасъ же, садясь на стулъ. — Я не пропустила ни одного танца. Я вернулась въ три часа. Я танцовала съ Ричмондомъ.

Онъ сказалъ:

— Я теб очень благодаренъ, что ты пришла, Камилла. Я такъ безконечно печаленъ, а ты такая веселая, это хорошо повліяетъ на меня. А какъ ты была одта на балу?

— Конечно, въ розовомъ. Я ужъ не помню, но я такъ много болтала и смялась. Это было такъ дивно хорошо. Да, я была въ розовомъ, безъ рукавовъ, даже безъ малйшаго намека на нихъ. Ричмондъ служилъ въ Лондон при посольств.

— Такъ!

— Его родители англичане, но родился онъ здсь. Что это съ твоими глазами? Они красны. Ты плакалъ?

— Нтъ, — отвчалъ онъ, смясь. — Но я глубоко заглянулъ въ свои сказки, а тамъ такъ много солнца. Камилла, если ты хочешь быть совсмъ милой, то не рви больше бумаги.