Чтение онлайн

— Фрейсине, вы рехнулись? — интересуется король. — И как родственники вашей жены вовсе оставили вас в живых!

— Они все вскоре после того убрались куда-то, а владения отдали дальнему родичу. А я жил… как жил. А потом увидел зимой в Массилии вот её, — кивает на меня, — и узнал, что это вдова де ла Шуэтта. А я слышал, что он женился на дочери Сен-Мишеля, которую хорошо спрятали — не так от меня, как от Вильгельма Дармштейнского и его подручных магов, очень уж он хотел уничтожить бастарда жены. А тут смотрю — выжила, выросла, сыта, здорова, смотрит дерзко — так и пускай родит мне ещё парочку сыновей, тоже здоровых, и чтоб людей, а не животных. И магов, нормальных магов, а не то недоразумение. А она заартачилась, ровно как и маменька её, будто и впрямь законный отпрыск королевской семьи! Была бы умная — поняла бы, в чём её выгода, и согласилась бы сразу!

— Чтобы потом умереть в запертой комнате, если вдруг что-то пойдёт не так? — тихо спрашиваю я среди гробового молчания.

— Чего сразу умереть-то, — вскидывается Фрейсине и замолкает.

— Ваше величество, есть ещё у вас вопросы к этому человеку? — а вдруг?

Вопросы есть, но их немного — о Руссо, но все мы видим, что Фрейсине и впрямь не задумывался о том, что может творить на подвластной ему территории Руссо. И вопрос о Руссо придётся решать с самим Руссо.

— Тогда я желаю видеть Арно Фрейсине здесь и сейчас, — говорит король непререкаемо.

— Я помогу порталом, — тут же откликается Саваж. — Если ваше величество дозволит открыть его.

И впрямь, король дозволяет — что-то там делает, я не понимаю, что, и портал открывают прямо здесь, и ожидание оказывается недолгим, очень скоро Саваж возвращается с молодым мужчиной, весьма похожим на Фрейсине, и он очень — очень! — хорош собой. Чёрные кудри, зелёные глаза… я понимаю принцессу Агнесс, если старший Фрейсине в юности был красив хоть вполовину от сына, то пропасть нетрудно.

И — ни ушей волчьих, ни хвоста. Совсем. Никаких.

— Арно Фрейсине к услугам вашего величества, — представляет его Саваж.

Тот склоняется в совершенно приличном поклоне.

— Встаньте, — велит ему король, — и скажите — отчего ваш отец не представлял вас ко двору?

— Очевидно, не имел такого желания, — на отца сын не смотрит.

— Он утверждал, что даже облик ваш не вполне человеческий.

— Только если это для чего-то нужно, — и на мгновение мы впрямь увидели на голове среди чёрных кудрей волчьи уши, и в улыбке мелькнули клыки, и показался хвост.

— Отчего же ваш отец утверждает обратное?

— Откуда мне знать? Спросите его, — младший Фрейсине смотрит на короля прямо и открыто.

— Госпожа де ла Шуэтт? — король смотрит на меня.

— Господин герцог, вам придётся ответить, — говорю негромко.

— А что отвечать, он же и сейчас издевается над всеми вами, — захохотал Фрейсине. — Смотрите, он же нелюдь, он смеётся, и хвостом своим машет, и шевелит ушами, и что такому здесь делать? Пускай убирается и не думает даже показывать здесь свою волчью сущность!

Господин герцог хохочет, да так, что валится на пол и дальше уже катается по полу, перемежая смех со всхлипами и воем. Саваж мгновенно с разрешения короля зовёт де ла Мотта, тот появляется достаточно быстро, и сразу же говорит — изолировать, лучше всего — вернуть в те же покои, где тот сегодня ночевал.

Дальше уже суета и суматоха — Фрейсине уносят, он дёргается и воет, король велит всем, кроме Арно Фрейсине, оставить его, мы кланяемся и отправляемся наружу.

— Господа и дамы, приглашаю продолжить разговор у меня дома, — говорит нам всем Саваж.

Тут уже мы не стали нарываться и пытаться уйти порталом не по правилам, и ушли, но откуда-то с дворцовой периферии. Понять внутреннюю конфигурацию этого здания я пока ещё не смогла, с двух раз-то. Наверное, будет нужно — выучу. А пока… как есть.

Пока я ощущала себя уставшей, как последняя ломовая лошадь. На меня навалилось всё, что выпало за последние три дня. Три, да? А кажется, будто три месяца. Да и вообще, год назад я ещё была дома, просто дома. Конечно, мне там оставалось уже недолго, но, но…

Порталом мы пришли к Саважам, и я сразу же попросилась подняться к себе, пообещала вернуться. Поднимусь, переведу дух без людей, потом спущусь обратно. Госпожа Жанна улыбалась, кивала, предлагала прислать ко мне Клодину, но я отказалась. Сказала — справлюсь сама.

Сама же я поднялась к себе и просто села у окна. Здесь за окном не парк, как во дворце, а небольшой внутренний дворик. И само здание такое… старое и мощное, кажется, его строили очень давно, и потом просто улучшали что-то внутри. Я понимаю, что готова думать о доме, о камнях, из которых его сложили, ещё о какой-нибудь ерунде, только чтобы не думать о событиях сегодняшнего дня.

Разговор с Фрейсине оставил на редкость гадостное ощущение, и особенно — его финал. Дома у меня такого не случалось, даже самые что ни на есть негодяи держались хорошо, бодро отгавкивались от обвинений и пытались как-то вырулить. Конечно, тут никто не пытался сделать что-то подобное, и Фрейсине не привык, чтобы его вот так расспрашивали, и оказался не готов рассказывать про свою частную жизнь, точнее, к тому, что его о ней спросят. И теперь интереснее всего мне было узнать — где же родственники господина Арно по матери, куда они делись. И не из его ли родичей был тот товарищ с волчьими ушами, который взял на себя ответственность за моё перемещение сюда. Ладно, я ещё спрошу, я попрошу о возможности поговорить с молодым Фрейсине. Что-то мне подсказывало, что нелюбовь у них с господином герцогом взаимна, и мы договоримся. Если тот самый господин герцог вообще придёт в себя.

Этот последний разговор даже немного приглушил предыдущий, с принцессой. Жаль, что мы не договорили. Но теперь-то я готова спрашивать о многих вещах напрямую. И спрошу. Как-нибудь. Потому что мне здесь жить, я должна знать и понимать.

Бедная Викторьенн. Доведись до неё — она бы не справилась, вот точно.

Я сама не поняла, как так вышло, что слёзы прорвались-таки наружу, и к чёрту косметику и приличный вид, где тут носовой платок, ну и подумаешь, что с кружевами, отчистим, отстираем, будет как новый, не юбкой же нос вытирать, и не занавеской от кровати, и не шторой с окна, правда же?

Я ревела, и всё накопившееся выходило, ну, я надеюсь, что выходило. Это дома в последние годы я почти не ревела, потому что — совершенно окаменела и на всё реагировала только глубоким вдохом и может быть — некоторым сквернословием преимущественно про себя. Тут же нет никакой возможности сквернословить, дама из общества так не поступает никогда, она слов-то таких не знает, особенно молодая и богатого жизненного опыта не имеющая. А сейчас, кажется, я не дама из общества, я просто Вика, и я задолбалась об эту их здешнюю жизнь, за-дол-ба-лась, понятно, да? Эй, вы, господин с ушами, может, вы хотели, чтобы я вышла замуж за Фрейсине и спасала от него вашего родственника? А сами — нет? Эй, вы, кто там выдал Агнесс замуж за идиота, на кой хрен вы это сделали? Политика, говорите? Интересы государства, говорите? А жизнь и здоровье отдельных людей с государством и рядом не стояли, я понимаю. Эй, вы, неведомый мне муж Агнесс, вы урод и идиот, и пускай вас ждёт такая же кончина неминуемая, как подстерегла Гаспара! Потому что любили бы вы свою супругу, ну, или хотя бы уважали и заботились — и не было бы ничего этого. А господин Антуан справился бы как-нибудь сам. Может, госпожа Аделин родила б ему ребёнка, а может, потом женился бы второй раз. А о Гаспаре я уже столько раз высказалась…