Чтение онлайн

Я подхватила с полу упавший туда деревянный гребень и со всей дури швырнула его в тяжёлую дубовую дверь. И прибавила пару слов вдогонку. А потом ещё несколько прочных мелких предметов. Бить кувшин для умывания госпожи Жанны и её же фарфоровый горшок мне показалось неправильным. Свои бы непременно побила, а тут…

В дверь полетела подушка с кровати, затем вторая, и я уже даже не стеснялась говорить то, чего дамы здесь не говорят… когда дверь открылась и ко мне заглянула Агнесс.

— Я стучала, но наверное, недостаточно громко. Можно зайти? Или лучше сделать это позже?

Тьфу ты, меня ведь учили запирать двери. Можно было и воспользоваться этим умением. Но куда там, если на дворе истерика, не до умений.

— Заходите, — всхлипнула я и вытерла нос.

Агнесс вошла, и она-то как раз не забыла ничего запереть.

— Снаружи не слышно, но я на всякий случай, — сказала она.

А потом подошла, взяла меня за руку и усадила на кровать. Проверила, есть ли платок, вынула из моей ладони мокрый и грязный, дала свой. Посмотрела на мой браслет с яблоками, грушами и прочим, потрогала. Увидела подвеску, которую я нашла в столе господина Антуана, золотое сердечко с жемчужиной, разулыбалась.

— Викторьенн, простите меня. Я… да мы все, наверное, оказались недостаточно… в общем, недостойными. Своих великих имён, своих великих предков. А пострадали от того наши дети. Я мечтала, что смогу когда-нибудь увидеть вас, и взять за руку, и сесть рядом, и расспросить обо всём. Думала — а где сейчас Викторьенн, что с ней. Как она. Антуан ведь не сказал, где именно он скрыл вас. Когда мне уже казалось, что я умираю от оспы, и я решилась вызвать его, я хотела, чтобы он передал вам моё благословение. Но он вместо этого умер сам, а я выжила. И мне не у кого было спросить. Но может быть, это и к лучшему. Потому что о чём не знаешь — о том и не расскажешь, даже если те, кто спрашивает, будут очень настаивать.

Я взглянула на неё — интересно, а они настаивали? Отчего-то мне показалось, что да, настаивали. Ладно, мы вроде не об этом сейчас. И вообще, я не могла подобрать для неё слов утешения — именно как Викторьенн. Для себя, к слову, тоже не могла, ну и ладно. Моя внутренняя Викторьенн, судя по всему, пребывала в глубоком обмороке от всего, что увидела и узнала, и наверное, для неё так будет лучше. Ей и без того хватило в жизни всякой мерзости. И пусть у неё хотя бы в посмертии всё будет хорошо.

Поэтому… наверное, я не пожалею.

Я сама взяла принцессу за руку, внимательно посмотрела на неё. Она крепкая, выдержит. А нет — ну, будем спасать.

— Агнесс, всё не совсем так, как вы полагаете. Викторьенн умерла. Я — другой человек.

Что же, она не стала сомневаться, спорить, кричать, что-то возражать… просто окаменела. И не сразу задышала, как я понимаю.

— Вот, значит, почему некромантия, — проговорила еле слышно. — Вот и стало всё понятно. Как… как это случилось? — подняла взгляд на меня. — И… кто тогда вы?

— Тело Викторьенн, душа совсем другого человека. Я… я могу рассказать, что я успела узнать о ней за этот почти год. Хотите?

— Да, — кивает она.

И я начинаю рассказывать. Воспоминания Викторьенн мне в помощь. О детстве в Ор-Сен-Мишель, о пансионе, о замужестве. О замужестве и жизни в доме Гаспара стараюсь говорить чётко и безэмоционально, только факты. Агнесс слушает и сжимает зубы, кажется, она тоже хочет сказать кое-что из того, чего не знают благородные дамы, а в особенности принцессы. Она дышит и молчит, слёзы текут беззвучно. Я обнимаю её, мы обе ревём, и мне невыносимо жаль и Викторьенн, и саму Агнесс, потому что — и одну не спасли, и вторую тоже не спасти. Я понимаю, отчего она ищет безопасности, покоя и любви в доме кузена, но кажется, сделать с этим невозможно ничего.

— Здоров ли ваш супруг, Агнесс? Нет ли у него каких-нибудь неумолимых врагов? — интересуюсь сквозь хлюпающий нос.

— У всех есть враги, — вздыхает она.

— Может быть, его враги найдут уже его? И ваш старший сын займёт его место?

— Мечты, это лишь мечты, — качает головой. — При нём трое магов, двое — его молочные братья, бастарды его отца. За своё место и положение они пойдут на всё, оба. Поэтому…

— Подумаем, — отмахиваюсь. — Просто ещё не сейчас.

— А… вы? Кто вы и откуда вы взялись? Теперь я понимаю всё, что показалось мне странным — и свободную речь, и удивительные слова, и силу вашу понимаю тоже. Вы, наверное, из какой-то очень высокопоставленной семьи, раз можете так себя держать. Дева ваших лет не смогла бы так допросить Фрейсине в присутствии короля, даже если бы очень разозлилась на него.

— Я из другого мира, Агнесс, я просто из другого мира.

И дальше я рассказываю — в очередной раз, да? Рассказываю о том, откуда я взялась, где жила, чем жила и как всё это закончилось. Это помогает — Агнесс перестаёт реветь, и слушает весьма внимательно. Качает головой, восхищается. Когда я дохожу до развязки истории, вздыхает и обнимает меня.

— Я никогда бы не поверила, если бы мне просто так рассказали что-то подобное, назвала бы плохой выдумкой. Но… я вижу, что вы правдивы, и всё, что я видела сегодня, тоже подтверждает ваш рассказ.

— Можете поговорить с маркизом де Риньи и графом Ренаром. Они поделятся впечатлениями. А герцог Саваж расскажет о тех делах, в которые мы попадали с ним вместе. И герцог Монтадор тоже, в смысле — его высочество.

— Непременно, мне это будет весьма интересно, — соглашается она. — Знаете, Викторьенн нужно было выйти за Арно Фрейсине. Они бы… договорились, так мне кажется. И старый дурак, отец Арно, прижал бы свой хвост. И никаких бы тогда Гаспаров.

— Только кто бы подумал о таком варианте, правда ведь?

— Я прямо жалею, что не намекнула о том Жермону. Он бы согласился женить своего ненавистного сына на дочери ненавистной ему женщины.

— Но что теперь уже об этом, правда? Теперь уже, как есть, мы живём дальше, просто живём дальше. Со всем тем, что мы знаем.

— Вы очень верно говорите, Викторьенн… или — как вас зовут на самом деле?

— Виктория.

— Как древнюю богиню, да. Бабушка Антуанетта придумала это имя, так и сказала — как древняя богиня, пускай вырастает и учится побеждать. Викторьенн-Каролин де Сен-Мишель де ла Шуэтт. Ваша камея… она очень на месте, носите, всё верно. Если эту камею увидит маркиза дю Трамбле, она может принять вас за своего человека.

— Я слышала, что она ввела моду на камеи.

— Но приняли её далеко не все, дамам больше по нутру жемчуг и бриллианты, они показывают твоё богатство всем и с первого же взгляда. А такую камею ещё нужно разглядеть. А разглядев — понять, что именно ты видишь. Ничего, вам ведь нужно будет официально представляться ко двору, вот и наденете и бабушкины бриллианты, и эту камею. И победите всех.

— Агнесс, вы считаете… я вправе всё это делать и всё это носить? Мне уже очень хочется обратно в мой дом в Массилию, и чтоб самый сложный вопрос — это разбойники на руднике или конкуренты в винограднике.