Чтение онлайн

Двушки, внезапно ставшія неприступными, пятились назадъ, словно имъ угрожала какая-то опасность, и отказывалисъ отъ приглашенія. Он уже поужинали и очень благодарны. Но вскор он стали смяться, весело шушукаться, при вид неудовольствія на лиц у нкоторыхъ изъ ихъ товарокъ, которыхъ не выбрали ни хозяинъ, ни сопровождавшіе его сеньоры. Тетка Алкапаррона бранила ихъ за ихъ робостъ.

— Почему вы не хотите идти? Ступайте, землячки, и если у васъ нтъ охоты сейчасъ сть разныя вкусныя вещи, берите съ собой то, что вамъ дастъ хозяинъ. Частенько таки угощалъ меня сеньоръ маркизъ, папашенька; отецъ этого яркаго солнца, стоящаго здсь!..

И говоря это, она указывала на Маркезиту, которая разсматривала нкоторыхъ изъ двушекъ, какъ бы желая угадать ихъ красоту подъ грязной одеждой.

Манихеросы, возбужденные виномъ хозяина, которое только лишь пробудило ихъ жажду, вступились отечески, съ мыслями, устремленными на появленіе новыхъ бутылокъ. Двушки могутъ безъ всякаго страха идти съ дономъ Луисомъ: имъ говорятъ это они, т, которымъ доврили заботиться о нихъ и которые отвчаютъ передъ родителям за ихъ безопасность.

— Вдь Донъ-Луисъ — онъ кабальеро, двушки, и, притомъ, вы будете ужинать съ этими сеньорами. Вс они люди приличные.

Сопротивленіе длилось недолго, и, наконецъ, группа молодыхъ двушекъ вышла изъ людской, сопровождаемая хозяиномъ и его гостями.

Оставшіеся отыскали гд-то гитару въ людской. И у нихъ тоже пойдетъ теперь пиршество. Уходя, хозяинъ веллъ надсмотрщику дтшь людямъ столько вина, сколько они пожелаютъ. О, что за господинъ донъ-Луисъ!..

Жена Сарандильи накрыла на столъ, причемъ ей помогали молодыя поселянки, у которыхъ явлася нкоторый апломбъ, когда он очутились въ хозяйскихъ комнатахъ. Къ тому же сеньорито съ дружеской простотой, которой он гордились и отъ которой лица ихъ заливались краской, переходилъ отъ одной къ другой съ подносомъ, уставленнымъ бутылкою и бокалами, принуждая всхъ двушекъ пить. Отецъ Моньотьесо разсказывалъ имъ на ухо непристойныя исторіи, заставляя краснть и разражаться смхомъ, похожимъ на кудахтанье куръ.

За ужиномъ сидло боле двадцати человкъ; тснясъ другъ къ другу вокругъ стола, они принялись за блюда, которыя Сарандилья и его жена разносили съ немалымъ затрудненіемъ, такъ какъ имъ приходилось передавать поверхъ головъ.

Рафаэлъ стоялъ у дверей, не зная, слдуетъ ли ему уходить или же оставаться изъ уваженія къ хозяину.

— Садисъ, пріятель, — великодушно приказалъ ему донъ-Луисъ. — Разршаю теб это.

И такъ какъ бывшимъ за столомъ пришлосъ еще боле потсниться, чтобы очистить ему мсто, Маркезита поднялась, позвавъ его къ себ. Тутъ вотъ, рядомъ съ ней. Садясь, надсмотрщикъ подумалъ, что утонетъ въ плать и шелестящихъ нижнихъ юбкахъ красавицы, и ему, вслдствіи тсноты, пришлось словно прилипнуть къ ней, въ горячемъ соприкосновеніи съ однимъ бокомъ ея тла.

Двушки съ аффектаціей отказывались отъ яствъ, предложенныхъ имъ сеньорито и его спутнинами. Большое спасибо, но он уже ужинали. Къ тому же и не привыкли къ господской д, она можетъ имъ повредить.

Но запахъ говядины, дивной говядины, которую он видли всегда лищшь издали и о которой въ людской говорили, какъ о блюд боговъ, казалось, отуманивалъ ихъ боле сильнымъ, чмъ опьяненіе виномъ. Одна вслдъ за другой он вскор набросились на блюда, и потерявъ первую робость, стали такъ жадно сть, словно только что вынесли самый долгій постъ.

Сеньорито восторгался прожорливостью, съ которой двигались ихъ челюсти, и чувствовалъ нравственное удовлетвореніе, почти равносильное доставляемымъ совершеніемъ добраго дла. Ужъ онъ таковъ! Ему пріятно, время отъ времени, вести компанію съ бдными!

— Оле, двушки съ хорошимъ аппетитомъ!.. — A теперь пейте, чтобы у васъ не застрялъ кусокъ въ горл!..

Бутылки пустли, и губы двушекъ, синеватыя отъ анеміи, поалли отъ смакованія говядины, и стали блестящими отъ капель вина, которыя текли у нихъ до подбородка.

Единственная, ничего не вшая, была Мари-Крусъ, цыганка. Алкапарронъ длалъ ей знаки, вертясь, какъ собака, около стола. У бдняжки никогда нтъ аппетита!.. И съ цыганскюй ловкостъю онъ схватывалъ то, что тайкомъ передавала ему Мари-Крусъ. Потомъ онъ выходилъ на нсколько минутъ во дворъ, чтобы мгновенно проглотитъ полученное имъ, между тмъ какъ больная не переставала пить, восхищаясь господскимъ виномъ, какъ надболе изумительною стороной пиршества.

Рафаэлъ почти ничего не лъ, смущенный сосдствомъ Маркезиты. Его волновало прикосновеніе этого прекраснаго женскаго тла, созданнаго для любви, молодого, благоухающаго, отличавшагося тщательной чистотой, невдомой въ деревняхъ. Наоборотъ, Маркезита, казалось, съ наслажденіемъ вдыхала розовымъ носикомъ своимъ, его испареніе деревенскаго самца, запахъ кожи, пота и конюшни, распространявшійся при движеніяхъ ея гордаго ухаживателя.

— Пей, Рафаэль! воодушевись! Смотри на моего-то, втюрившагося въ своихъ поселянокъ!

И она указывала на Луиса, который, привлеченный новизиой, забывалъ о ней, чтобы заняться своими сосдками, двумя поденщицами, являвшими собой очарованіе плохо мытой сельской красоты.

Было около полуночи, когда ужинъ кончился. Стало жарко въ зал и воздухъ сдлался удушливымъ. Сильныя испаренія пролитаго вина и опустошенныхъ блюдъ, отставленныхъ въ уголокъ, смшивались съ чадомъ отъ керосиновыхъ лампъ.

Двушки, покраснвъ отъ пищеваренія, дышали съ трудомъ и стали отпускать корсетики своихъ платьевъ, разстегивая грудь. Вдали отъ надзора манихеросовъ он, возбужденныя виномъ, забывали свою аффектированность лсныхъ двъ и съ неистовствомъ предавались веселью этого необычайнаго пиршества, которое какъ бы мгновеннымъ блескомъ молніи освтило ихъ темную и печальную жизнь.

Одна изъ двушекъ, разсердившись изъ-за стакана вина, разлитаго на ея платье, поднялась, угрожая, вцпиться въ другую своими ногтями. Он чувствовали на своемъ тл сжиманіе мужскихъ рукъ, и, улыбались съ какимъ-то блаженствомъ, точно впередъ оправдывая вс прикосновенія, которыя имъ пришлось бы испытать въ сладкой нг удовольствія. Дв сестрицы Моньотьесо, пьяныя и взбшенныя тмъ, что мужчины ухаживаютъ только за поденщицами, предложили раздть до нага Алкапаррона, чтобы подкидыватъ его вверхъ на одял; но цыганъ, всю жизнь свою спавшій одтымъ, убжалъ, дрожа за цыганское свое цломудріе.

Маркезита то и дло прижималась плотне къ Рафаэлю. Казалосъ, что весь пылъ ея организма сосредоточился на томъ боку, къ которому прикасался надсмотрщикъ. Принуждеяный пить бокалъ за бокаломъ, предлагаемые ему Маркезитой, онъ чувствовалъ, что пьянетъ, но нервнымъ опьяненіемъ, заставлявшимъ его опускать голову, сердито сдвигать брови и желать помриться силами съ однимъ изъ головорзовъ, сопровождавшихъ дона-Луиса.

Женская теплота этого нжнаго тла, ласкавшаго его своимъ прикосновеніемъ подъ столомъ, раздражала его, какъ опасность, которую трудно побдить.

Онъ много разъ собирался уйти, объясняя, что присутствіе его необходимо по хозяйству, но онъ чувствовалъ, что въ него, съ нервной силой, вцпиласъ ручка.

— Садись, воръ; если ты двинешься съ мста, я однимъ щипкомъ вырву теб душу изъ тла.

И столь же пьяная, какъ и остальныя, опирая на руку свою русую голову, Маркезита смотрла на него выпученными глазами, голубыми искренними глазами, которыхъ, казалось, никогда не омрачило ни единое облако порочныхъ помысловъ.

Луисъ, возбужденный восхищеніемъ двухъ двушекъ, своихъ сосдокъ, захотлъ показаться имъ во всемъ своемъ героическомъ блеск, и вдругъ плеснулъ стаканомъ вина въ лицо Чиво, который сидлъ противъ него. Головорзъ скривилъ свою личину каторжника и сдлалъ движеніе, чтобы встать, опустивъ руку въ боковой карманъ сюртука.