Чтение онлайн

Въ виду предупредительной мры нужно было бы стереть съ лица земли развратныхъ агитаторовъ, подбивающихъ въ мятежу полчище нужды. Всхъ тхъ, которые ходятъ по деревнямъ, изъ села въ село, раздавая гнусныя прокламаціи и ядовитыя брошюрки — разстрлять. Всхъ тхъ, которые зубоскалятъ и говорять бшеныя рчи въ этихъ тайныхъ собраніяхъ, ночью по артелямъ или въ окрестностяхъ какого-нибудь постоялаго двора — разстрлять. To же самое и тхъ, которые на виноградникахъ, ослушиваясъ хозяевъ и гордясь умніемъ читать, сообщаютъ своимъ товарищамъ свднія о нелпостяхъ, печатаемыхъ въ газетахъ… И Фернандо Сальватьерра тоже разстрлять.

Но едва онъ сказалъ это, сеньорито словно раскаялся въ своихъ словахъ. Мягкость и добродтели этого мятежника внушали ему извстное уваженіе. Даже слушатели Луиса, вполн одобрявшіе его предложенія, на этотъ разъ хранили молчаніе, точно имъ было противно включить революціонера въ щедрое распредленіе разстрловъ. Онъ былъ безумецъ, вызывавшій удивленіе, святой, не врившій въ Бога; и эти сеньоры чувствовали въ нему уваженіе, равное уваженію, мавра въ полоумному святош, который проклинаетъ его и угрожаетъ ему палкой.

— Нтъ, — продолжалъ свою рчь синьорито, — на Сальватьерру слдуетъ надть рубашку для сумасшедшихъ и пусть отправляется, пропагандируетъ ученіе въ дом умалишенныхъ на весь остатокъ своей жизни.

Слушатели Дюпона одобряли эти предложенія. Владтели касенныхъ заводовъ, старички съ сдющими бакенами, проводившіе часы, созерцая бутылки въ священнодйствующемъ безмолвіи, измняли своей серьезности, чтобъ улыбнуться юнош.

— Этотъ молодой человкъ весьма талантливъ, — заявилъ одинъ изъ нихъ. — Онъ говоритъ точно депутатъ.

И остальные одобряли его.

— Двоюродный его братъ Паблито позаботится о томъ, чтобы мы его выставили кандидатомъ, когда наступятъ выборы.

Луисъ чувствовалъ себя подчасъ утомленнымъ и отъ тріумфовъ, которые онъ пожиналъ въ казино, и отъ изумленія, внушаемаго внезапной серьезностью былымъ товарищамъ веселой жизни. Воскресали вновь наклонности его развлекаться съ людьми уничиженными.

— Я по горло сытъ сеньоритами, — говорилъ онъ съ отвращеніемъ выдающагося человка своему врному спутнику Чиво. — демъ въ деревню: маленькій кутежъ всегда на пользу организму.

И желая сохранить протекцію могущественнаго своего двоюроднаго брата, онъ на денекъ отправляется въ Марчамало, прикидываясь будто интересуется результатомъ винограднаго обора.

Виноградникъ былъ полонъ женщинами, и Луису нравилось обращеніе этахъ двушевъ изъ горныхъ селъ, смявшихся надъ шутками сеньорито, и благодарныхъ ему за его щедрость.

Марія де-ла-Лусъ и ея отецъ принимали за честь столь частыя посщенія дономъ Луисомъ виноградника. О скандальномъ приключеніи въ Матансуэл оохранилось только лишь блдное воспоминаніе. Шалости сеньорито! Люди эти, по традиціи привыкшіе къ уваженію туманныхъ развлеченій богатыхъ, оправдывали ихъ, точно это была какая-то повинность молодыхъ лтъ.

До старижа Фермина дошли слухи о великой перемн, происшедшей въ образ жизни дона Луиса, о его стремленіяхъ быть серьезнымъ человкомъ, и онъ съ удоволъствіемъ видлъ, что Луисъ прізжаетъ на виноградникъ, спасаясь оть городскихъ искушеиій.

Его дочь также принимала ласково сеньорита, говоря ему ты, какъ во времена ихъ дтства, и смясь надъ всми его шутками. Онъ хозяинъ Рафаэля и наступитъ день, когда и она будеть его слугой на мыз, которую воображеніе ежечасно рисовало въ вид гнздышка ея счастія. О скандальномъ кутеж, вызвавшемъ въ ней такое сильное негодованіе противъ надсмотрщика, она почти что не помнила. Сеньорито проявляетъ, раскаяніе въ своемъ прошломъ, и, спустя нсколько мсяцевъ, скандалъ на мыз былъ окончательно забытъ всми.

Луисъ выказывалъ особенную любовь въ жизни въ Марчамал. Иногда онъ очень поздно засиживался здсь и оставался ночевать въ башн Дюпоновъ.

— Я словно патріархъ тамъ, — говорилъ онъ друзьямъ своимъ въ Херес, — окруженъ двушками, которыя привязаны ко мн, словно я родной ихъ отецъ.

Друзья смялись надъ благопристойнымъ тономъ, которымъ кутила говорилъ о своихъ невинныхъ развлеченіяхъ съ ватагой двушевъ, работавшихъ на виноградник. Кром того, ему нравилось оставаться на виноградник изъ-за ночной прохлады.

— Вотъ это значитъ жить, сеньоръ Ферминъ, — говорилъ онъ на эспланад въ Марчамало, при сіяніи звздъ обвянной ночнымъ втеркомъ.

Вечеринки протекали въ патріархальномъ мир и спокойствіи. Сеньорито подавалъ гитару приказчику.

— Идите сюда! Покажите искусство золотыхъ вашихъ ручекъ! — кричалъ онъ.

И Чиво, по его приказанію, бгалъ вынимать изъ ящиковъ экипажа нсколько бутылокъ лучшаго вина фирмы Дюпонъ. Какъ есть настоящій кузенъ. Но мирный, порядочный, тихій, безъ пошлыхъ словъ и дерзкихъ жестовъ, которые испугали бы зрительницъ-двушекъ, слышавшихъ въ своихъ селахъ разсказы объ ужасномъ дон-Лулс, и видя его вблизи, теряли предубжденія свои, признавая, что онъ не такой дурной, какъ молва о немъ разглашала.

Марія де-ла-Лусъ пла, плъ также и сеньорито, и даже хмурый Чиво, подчиняясь приказанію своего патрона, начиналъ пть грубымъ своимъ голосомъ отрывки воспоминаній о свиданіи у ршетчатыхъ оконъ или о кинжальныхъ ударахъ въ защиту матери или любимой женщины.

— Оле, великолпно! — крдчалъ приказчикъ иронически этой фигур висльника.

Посл того синьорито бралъ за руку Марію де-ла-Лусъ, выводя ее въ середину кружка присутствующихъ, и они начинали отплясыватъ «севильяну», съ рзвостью и искусствомъ, вырывашимъ у зрителей крики восторга.

— Милосердый Богъ! — восклицалъ отецъ, ударяя аккордами по гитар съ новымъ пыломъ. — Вотъ такъ парочка голубей!.. Это, дйствительно, называется танцовать!

И Рафаэль надсмотрщикъ, появлявшійся въ Марчамал лишь изрдка, увидавъ раза два эту пляску, былъ польщенъ честью, оказанной сеньорито его невст. Хозяинъ его не дурной человкъ, прошлое его лишь сумасбродство молодости; но теперь, когда онъ образумился, вышелъ сеньорито хоть куда, донельзя симпатичный, одаренный большой склонностью въ общенію съ людьми низшаго сословія, точно они были ему ровней. Онъ хлопалъ въ ладоши, глядя на танцующую пару безъ малйшаго проблеска ревности, онъ, способный хвататься за ножъ, едва кто-либо бросалъ взглядъ на Марію де-ла-Лусъ. Чувствовалъ онъ лишь нкоторую зависть оттого, что не умлъ танцовать съ такимъ изяществомъ, какъ его хозяинъ. Вся жизнь его уходила на завоеваніе себ хлба, и онъ не имлъ времени научиться такимъ тонкостямъ. Онъ могъ только пть, и то лишь на суровый дикій ладъ, какъ научили его товарищи по контрабанд, когда они верхомъ на своихъ кобылахъ, согнувшись съ товаромъ, хали, оглашая своимъ пніемъ уединенныя горныя ущелья.

Донъ-Луисъ властвовалъ на виноградник, словно онъ былъ хозяинъ. Могущественный донъ-Пабло отсутствовалъ. Онъ проводилъ лто съ своимъ семействомъ на сверномъ прибрежьи, пользуясь тщеславіемъ, чтобы постить Лоюлу и Деусту — центры святости и учености добрыхъ его совтников. И кузенъ, чтобы еще боле доказать ему, что онъ человкъ серьезный и дловитый, писалъ ему длинные письма, сообщая о своихъ поздкахъ въ Марчамало, надзор надъ сборомъ винограда и о хорошихъ результатахъ этого сбора.

Онъ въ самомъ дл интересовался ходомъ работъ на виноградник. Испытываемое имъ желаніе сразиться съ работниками, его стремленіе побдить забастовщиковъ побуждали его быть трудолюбивымъ и упорнымъ. Онъ кончилъ тмъ, что совершенно поселился въ башн Марчамало, давъ клятву, что не сдлаетъ шагу изъ имнія, пока не будетъ конченъ виноградный сборъ.