Чтение онлайн

Я посмотрела на него, чувствуя, как стыд и неловкость сжимают горло.

— Что ты… Не надо… я не могу принять это, — прошептала.

Он улыбнулся и положил руку на моё плечо.

— Надо. Ты как внучка для меня, Айрис. Ты ничего мне не должна. Это я должен искупить вину за то, что оставил тебя тогда. Просто прими это в качестве раскаяние старика.

Кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают. Он проводил меня до комнаты, где я могла переночевать.

Комната была маленькой, но чистой и уютной. Я опустилась на кровать, чувствуя, как усталость наконец накрывает меня с головой.

На следующее утро Гаррет разбудил меня рано. Он принёс мне одежду: мягкие сапожки и простое крестьянское платье, но зато чистое и тёплое.

Облачилась в новую одежду, стараясь не думать о том, сколько она могла стоить. Платье было с рукавами, что помогало скрывать шрам на моем плече, поэтому я чувствовала себя немного безопаснее.

Когда мы вышли из таверны, увидела группу мужчин, стоящих рядом с лошадьми. Их было человек пять, все крепкие, с загорелыми лицами и руками, привыкшими к тяжёлой работе. Они смотрели на меня с любопытством, но без осуждения.

— Это те, кто поможет тебе, — сказал Гаррет, указывая на них. — Они знают, что ты восстанавливаешь поместье своих родителей. И они хотят помочь.

Я посмотрела на них, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Это было слишком много. Слишком много доброты, слишком много поддержки. Я не знала, как выразить свою благодарность.

— Спасибо, — прошептала я, обращаясь к ним. — Я… я не знаю, что сказать.

Один из мужчин, самый старший, с седой бородой и добрыми глазами, шагнул вперёд.

— Мы помним твоих родителей, леди Айрис. Они были хорошими людьми. И мы хотим помочь тебе вернуть то, что было потеряно.

Гаррет положил руку на моё плечо.

— Пойдём, девочка. У нас много работы.

Мы отправились в поместье, и я чувствовала, как в груди разливается тепло. Впервые за долгое время я почувствовала, что всё будет хорошо. Потому что я больше не была одна. И потому что я знала, что мои родители гордились бы мной.

Когда мы подъехали к поместью, я увидела, что Тень уже ждал нас на крыльце. Он сидел, как будто ничего не произошло, и смотрел на нас с привычным равнодушием.

— Видишь? — сказал Гаррет, улыбаясь. — Я же говорил, что он не пропадет.

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу. Это был мой дом.

И я знала, что теперь у меня есть люди, которые помогут мне его восстановить.

Жизнь в поместье понемногу налаживалась, но это не означало, что становилось легче. Рабочие, которых привёл Гаррет, восстановили одну из комнат на втором этаже. Она была небольшой, но прочной, с целыми стенами и крышей, которая больше не протекала. Здесь было холодно, пахло сыростью и старым деревом, но это было лучше, чем ютиться в сарае или спать под открытым небом. Я решила остаться здесь, не желая больше быть обузой для Гаррета. Он и так сделал для меня слишком много.

Каждое утро он приезжал с рассветом, привозя продукты, инструменты и иногда даже одежду, избегая разговоров о том, скольким я теперь ему обязана. Я не спрашивала. Вечером он уезжал обратно в деревню, оставляя меня одну в тишине разрушенного дома. Иногда я ловила себя на том, что слушаю, как глухо стучат копыта его лошади по дороги. Этот звук почему-то успокаивал.

Рабочие приходили на рассвете и уезжали вечером. Они были молчаливы, но трудолюбивы. Мы вместе чинили крышу, заделывали дыры в стенах, расчищали завалы. Я работала вместе с ними, стирая с лица пот и грязь, чувствуя, как от непривычной тяжёлой работы горят мышцы. Я не была избалованной, но в императорском замке мне никогда не приходилось заниматься таким трудом. Теперь приходилось.

Но сад… это было отдельной историей.

Я стояла среди переплетённых сухих ветвей, разглядывая остатки того, что когда-то было гордостью поместья. Вишнёвые деревья выглядели мёртвыми — изломанные сучья, иссохшая кора, корни, обвитые сорняками. Земля под ними была твёрдой, как камень. Глядя на это, я чувствовала, как что-то внутри меня сжимается. Мои потуги в первый день едва ли принесли плоды.

Мать любила этот сад. Говорила, что деревья — это символ семьи: если их холить и лелеять, они будут плодоносить, если забыть — зачахнут. И сейчас сад напоминал мне о том, что наша семья умерла. Осталась только я, последняя, сломанная ветка, выброшенная в грязь.

— Нужно правильно обрезать сухие ветви, — сказал Томас, старший из рабочих. — Дать земле воздух. Потом удобрить. Но это займёт время.

— Время у меня есть, — тихо отозвалась на это.

Я взяла секатор, вжала его в ладонь. Холодная сталь обожгла пальцы. Подошла к первому дереву и вздохнула. Оно было старое, иссушенное, с перекрученными сучьями, словно в мучении пытавшееся дотянуться до солнца. Я подняла руку, сжала ручку секатора — ветка хрустнула, упала в траву. Затем другая, третья. Работала методично, но внутри всё переворачивалось. Казалось, я режу не дерево, а саму себя. Обрезаю прошлое, детские воспоминания, последние следы родительской любви.

Я сделала очередной срез, и в этот миг замерла. На месте среза, там, где ещё секунду назад была сухая ветка, появилась крошечная зелёная точка. Росток.

Моргнула, думая, что это усталость или игра света. Но росток был настоящим. Он пробился сквозь древесину, словно отзываясь на мой срез.

Я сделала шаг назад, сдавленно дыша. Это невозможно. Никто, кроме меня не заметил. И это, наверное, к лучшему? Вдруг, скажут, что так и было и мне это все просто привиделось? Я продолжила работать, но теперь руки дрожали.

В груди поселилось странное чувство. Словно я пропустила нечто важное. Ощущение, знакомое, но давно забытое.

Ночью, лёжа на грубой постели, я прижала ладонь к животу. Тело ломило от усталости, мышцы ныло, как будто я сражалась весь день без передышки. Но самое тяжёлое было не это. Внутри поселилась странная тяжесть — нечто большее, чем просто изнеможение. Меня бросало то в жар, то в холод. Сердце билось слишком быстро, а затем замедлялось, словно пытаясь прислушаться к чему-то незримому.

Закрыла глаза, дрожа от страха, но с новой, глухой решимостью. Завтра я должна понять, что происходит. Должна узнать правду. Мне было плохо. Усталость, тошнота, тяжесть внизу живота. Я списывала всё на работу, на стресс, на недоедание, но что-то внутри не давало мне покоя.

В голове всплыло воспоминание — ночь в замке. Боль, жар, кровь. Они сказали, что я потеряла ребёнка. Но если так… почему я чувствую это сейчас? Почему иногда мне кажется, что внутри меня ещё что-то живёт?

Утром я продолжила работу. Рабочие занимались починкой дома и прочих строений, Гаррет уехал, и я снова стояла в саду. Вчерашний росток был на месте. Он выглядел сильнее. Я не знала, что это значило, поэтому и не хотела говорить об этом никому. По крайней мере, пока не разберусь сама.