Чтение онлайн

– Вот и будешь ты расти, - вслух проговорил Лигостаев.
– А я этот час навсегда запомню...

Вернулся Санька, но принес только одну полбутылку. Шинкарка сказала, что отдала последнюю. В казенной же лавке водки третий день не было. Петр это знал от снохи, потому и послал к Агашке. Войдя в дом, он вылил водку в большую кружку и жадно все сразу выпил. Закусив куском холодной говядины, почувствовал, что сильно хочется есть и тянет выпить еще.

– Иди, Саня, - попросил он, - выкатывай кошевку и выводи Ястребка. А я покамест переоденусь...

– Ехать хотите?
– спросил Сашок.

– На прииск проскочу и тут же обратно.

– Зачем?
– Саньке очень не хотелось, чтобы он уезжал.

– Ах ты, воробушек! Ты еще, сыночек мой, очень мал и ничегошеньки не понимаешь... Ступай, дружок, - потрепав его по холодной щеке, ласково закончил Петр.

Санька покорно вышел.

Петр Николаевич подошел к сундуку, открыл крышку и достал новую из темного сатина рубаху и синий казачий мундир. Быстро переоделся. Накинув на плечи большой бараний тулуп, взял со стены кнут и спустя минуту был уже на крыльце. А там выведенный на свободу Ястреб, взбрыкивая, волочил Саньку по двору на туго натянутом поводу. Санька тащился на пузе и, звонко хохоча, кричал:

– Разбойник! Чертяка окаянный! Все равно не отпущу!

– Эй! Балуй!
– строго и властно крикнул Петр.

Конь мгновенно встрепенулся, замирая на высоких пружинистых ногах, гордо поднял сухую, красивую голову.

Петр подошел и принял от вскочившего Саньки повод. Ястреб тоненько заржал и, тычась о плечо теплой мордой, давил хозяина могучей, мускулистой грудью.

– Ну что, соскучился, дурачок?
– оглаживая тонкую шею коня, говорил Петр.
– Ножки промять хочешь? Сейчас мы с тобой прогреемся.

Сашок уже притащил хомут и легкую крашеную дугу. Запрягал Петр ловко и скоро. В эту осень он приучил Ястреба ходить в зимней упряжке. Подковав на четыре ноги, сначала тренировал по льду, а позднее по укатанной дороге. Ездить на таком коне было одно наслаждение. Ястреб, как и большинство высокопородистых лошадей, был очень понятливым и умным. К упряжи он привык быстро, чутко покоряясь самому малейшему движению трензеля.

Подтянув поперечник, Петр взял в руки вожжи и сел в кошевку. Сашок, давно уже ожидавший условленного сигнала, шумно открыл ворота. Взволнованный и нетерпеливый Ястреб тоже ждал этого, и, как только скрипнули распахнутые ворота, он, круто выгнув шею, рванул кошевку с места и легко вынес ее на улицу. Конь мчался по широкой улице упругой и ходкой рысью. За скользящими полозьями дымно буранил кипящий снег. Какая-то зазевавшаяся молодка, бросив наполненные водой ведра, рухнула в сугроб и, вскочив, погрозила вслед коромыслом.

Подъезжая к дому Важенина, Петр резко повернул коня и остановился около тесовых ворот. Сойдя с кошевки, развязал повод и захлестнул за железную скобу. Повернув захватанное кольцо, которым отпиралась внутри металлическая задвижка, вошел в калитку.

Во дворе он встретился с женой писаря Важенина, миловидной, глазастой крещеной татаркой, прозванной станичными казачками мужским именем Степкой. Маленькая, ловкая, в новых расписных валенках, она сметала с крыльца ошметки снега.

– Здравствуй, кума, - сбивая кнутовищем прилепившийся к полам шубы снег, проговорил Петр.

– Здравствуй, куманек, здравствуй, - улыбнулась она.
– Ты куда это собрался на ночь глядя?

– Да тут по делу, - отговорился Петр.
– Кум дома?

– Да, дома... Проходи, гостем будешь.

– Что он поделывает?
– спросил Лигостаев.

– Сурьезное делишко стряпает, с кралечкой одной занимается, - лукаво подмигнув Петру, ответила веселая и приветливая Степка.

– А что за кралечка?
– удивленно спросил Петр.

– Пришла тут одна трефовенькая... Большая да сытая, как кобылица хорошая... А мой сидит царечком, усики накручивает и тары-растабары...

Степка разогнулась и забавно показала улыбнувшемуся Петру, как разглаживает писарь рыжие усы и сладко моргает прищуренными глазками.

– Шутишь, кума?

– Хороши шутки! Целый час уже воркуют!..

– Как же ты их вдвоем оставила?

– Он ведь у меня, как хан... Взял да и выгнал меня снег подметать, а сам забавляется.

– Брось, Степка. Все равно не поверю...

– Накажи меня бог, правду говорю. Эх, Петька! Такая, брат, девка расхорошая, разок взглянешь - и пропал...

– Да откуда она взялась?
– и вправду начиная удивляться, спросил Петр.

– С прииска пришла. Каторжанка бывшая. У ней паспорт тюрьмой попачканный, вот она и приехала чистый просить. Я, говорит, может, замуж выйду, поэтому хочу гладкий паспорт иметь... Эх, и хороша же девка! Вот бы, куманек, тебе такую. Щеки розовые, глаза большущие! Женись, ей-богу! А что?

– Ну это ты оставь, кума, - смутился Петр.
– Мне сейчас не до женитьбы...

– Ох ты! Подумаешь, какой мулла! Да ты сначала погляди на нее...

– Ну ладно. Дай пройду.

– А вот и не пущу...
– перегородив ему дорогу, сказала она.
– Снег отряхни, растает...

Степка похлопала его по плечам веником и пропустила в сени. Когда Петр открыл дверь, то лицом к лицу столкнулся у порога с собравшейся уходить Василисой. Узнав его, она оторопело попятилась назад и прислонилась к русской печке.

"Чего это она вдруг сробела?" - подумал Петр. Давая ей пройти, он поздоровался и снял папаху.

Василиса едва заметно кивнула ему, бочком юркнула к порогу и, шибко хлопнув дверью, скрылась в сенцах.

– Чего это она так сорвалась?
– присаживаясь на лавку, спросил он у смущенного Важенина.

– А бог ее знает, чего она...
– скребя за ухом, ответил писарь.
– С прииска приплелась, насчет паспорта...

– Да, знаю! Часом она у тебя не из рук вырвалась? Смотри, брат!

– А что ты думал?
– Важенин улыбнулся и ловко закрутил пышный рыжеватый ус.

– Недаром, значит, Степка пообещалась тебя зарезать...

– Эта азиатка все может сотворить... Наплела уж, басурманка. Ну, погоди, сатана ты этакая, - улыбаясь, говорил Важенин.
– За такую, ей-богу, и пострадать не грех... Я бы такую, если хочешь знать, к лику святых причислил...

– Это кого же: Степку или ту каторжанку?
– усмехнулся Петр.

– У моей Степки такой лик, что она самого беса согрешить заставит... Десять лет с ней живу, троих ребят народили, а даже лба не перекрестит и мальчишек совсем не учит. У всех дети как дети, а у меня растет какая-то татарва!.. Ну хоть раз в неделю, говорю, в воскресенье или в постный день заставляй их после еды помолиться... А она только похихикивает и кислым молоком их пичкает.

– Ну а сам-то ты разве не можешь?
– спросил Петр.