Чтение онлайн

– А-а!
– махнул рукой Захар Федорович.
– Знаешь ведь, какой из меня молельщик... Как-то зашел Гордей и под пирог угодил. Пришлось за стол усадить и попотчевать. А мои басурманята рыбу склевали и стайкой, как петушки, из-за стола шмыгнули, и никто на иконы даже башки не поднял... Грешным делом, и я позабыл... Тут и начал меня атаманище корить и отчитывать! Ты, говорит, если сам богохульник, на татарке женился, то детей-то хоть пожалей. Ты, говорит, такой-рассякой, растишь не защитников престола, а черт те кого! Выпотрошил он меня словами, как вяленого судака... Ходил я после этого тихий... два дня подряд от жены врозь спал...

– Ангелы тебе во сне не являлись?
– заражаясь его веселостью, спросил Петр. Ему всегда легко и приятно было разговаривать со своим старым, закадычным другом. А сейчас это было очень кстати.

– Приходил один на рассвете в длинной рубахе, - отшучивался Важенин.

– В виде той каторжанки, которую я спугнул... Теперь мне понятно, почему ты причислил ее к лику...

– Нет, брат, - уже другим тоном заговорил Важенин.
– Тут ты ошибся. Она, брат, сидела тут и такое рассказала про свою жизнь, мне аж жутко стало... Бывает так: начнут человека с детства мытарить и гнут его до самой могилы, пока не сломается... А это ведь страшно, брат! Не подбери я вот так свою Степку, что бы с ней было?

– Степка у тебя клад баба, - внушительно проговорил Петр Николаевич. На уме у него была одна мысль, которая по дороге, когда он завернул сюда, пришла ему в голову. Сейчас он сидел и напряженно думал, как ее высказать своему другу.

– А ить что про меня казачки-станичники баили? Как первые годы над Степкой изгалялись? Выходило так: бери ее, басурманку, за волосы, волоки к Уралу и топи... Дуракам честь, а нам в петлю лезть... Да взять хоть твою дочку...

Лигостаев по привычке густо крякнул, словно силясь поднять непомерную тяжесть, и низко опустил голову.

Захар Федорович спохватился, что сказал лишнее, тут же перевел разговор на другое.

– Ну а ты как живешь-можешь?

– Пока хожу вверх башкой, - мрачно проговорил Петр и полез в карман за кисетом.

– Далеко ли собрался с кнутом-то?
– протягивая руку за листком курительной бумажки, спросил Важенин.

– На прииск думаю проскочить. Коня промять да и делишки кое-какие справить...

– А чего тучей глядишь?
– посматривая на него, спросил Важенин. Он еще в начале его прихода заметил, что дружок чем-то сильно озабочен.

– Сегодня сноху плетью отхлестал, - с беспощадной откровенностью признался Петр Николаевич.

– Ну-у, брат!
– отпрянул Важенин и широко развел руками.
– Ты что... выпил лишнее?

– В том-то и дело - трезвый был... После выпил одну полбутылку. Правду говорю. Ты меня знаешь. Я не люблю зря баить...

Глубоко затянувшись махорочным дымом, Петр рассказал, как он ездил за сеном и встретил Кузьму Катаурова с Айбурлинских выселок. Подробно передал и о ссоре со снохой. О случае в амбаре он не поведал бы даже родной матери.

– Ты, парень, совсем рехнулся!

Важенин вскочил, в одних шерстяных носках прошелся до печки. Вернувшись обратно к чисто выскобленному кухонному столу, оглядывая Петра, продолжал:

– Сроду не подумал бы, что ты на такое способен.

– Словно бес попутал, - сумрачно, потягивая цигарку, говорил Петр. Черные глаза его сузились и влажно поблескивали.

– Бес, как говорится, и на блоху залез... Не в этом дело! Пришел бы ко мне или Саньку прислал. Я бы тебе и сено сметал, и сношеньку бы твою урезонил, и с паршивых твоих ягнят шкуры содрал бы: разбойничкам моим на шапчонки. Выпить захотелось, взяли бы да и дернули, "Ермака" спели бы!.. А то нашел с кем связаться...

Видя, что Петр и сам казнит себя за свой нехороший поступок, Захар Федорович быстро сменил гнев на милость...

– Ну черт с ней, со Стешкой. Большой беды тут нету. Ну, вытянул плеткой разок-другой, поучил малость...

– Ударил дуреху, и самому потом стыдно и жалко стало... А в тот момент так взбеленился, ушибить мог... Вот ведь в чем дело!

– Такой дядя не только ушибет...
– кивая на могучую в тулупе фигуру Петра, усмехнулся Важенин.

– Довела она меня, Захар! Тут и так все кувырком, вся жизнь бешеным наметом пошла, того и гляди, башку сломишь...

Петр жутковато скрипнул зубами и, подняв рукав шубы, ударил кулаком по колену. Вскинув на Важенина помутневшие глаза, спросил:

– У тебя вино есть?

– Нет. И ежели нашлось бы, так все равно не дал бы, - решительно заявил Захар Федорович.

– Почему?

– Эпитемью на тебя накладываю.

– Больно уж строго...

– Без шуток говорю. Нельзя тебе сейчас пить.

– А я хочу, - упрямо твердил Петр.

– Еще чего-нибудь натворишь, - сказал Важенин.

– Ну ладно. Ты меня прости. Я поеду.

– Никуда я тебя не пущу и пить не позволю. А ежели будешь артачиться, вызову сотских и приму надлежащие меры...

– Сотский, десятский и двое понятых, - на мотив песни "Ухарь-купец" пропел Лигостаев.
– А ты попробуй разок!
– добавил он с задорной усмешкой.

– И попробую... Знаешь что: ступай выпрягай коня и приходи сюда. Степка нам самовар поставит и коров твоих подоит. А хочешь, всем гамазом к тебе пойдем. А я даже ночевать останусь. Все равно завтра воскресенье. Встанем пораньше и поедем к Тептярскому ерику, посмотрим мою рыбью городьбу, привезем налимов, и Степка такой нам пирог состряпает, за уши не оторвешь! Ну и выпьем маненько... Не дури! Оставайся! Вон, кстати, и моя ватага с разбоя шлендает...

Из сеней доносились громкая возня, ребячий крик, стук салазок, гулкие хлопки веника по шубенкам, громкие окрики Степки.

– Арясину эту куда тащишь, кочерыжка мерзлоносая? Погоди, нос вытру! Мишка, Пельмень корноухий, положи топор на место!

Через минуту, топая замерзшими валенками, напустив в теплую кухню холода, ввалились удалые, розовощекие, глазастые важенинские отроки. Старшему - корноухому Мишке Пельменю было девять лет. Второму, Ваське, прозванному Косолапым, было восемь. Ходил он всегда со стоптанными каблуками, носками внутрь, как истый старый дед-кавалерист, поэтому и удостоился такого меткого прозвища. Младшему было семь. Дома его звали Ильей, на улице прибавляли слово "пророк". Кличка прилипла крепко, но ввиду его святости произносилась в исключительных случаях. Это еще объяснялось и тем, что маленький забияка, когда его так называли, хватал в руки что ни попало и молча обрушивал на голову обидчика.

– Здравье желаем, дядя Петр!
– дружно и весело выкрикнули ребята.

– Здорово, дорогие братья-разбойнички! Как рубилось-воевалось, сколько добычи досталось? Как ворогов стерегли, честь артели берегли? шутливо приветствовал Петр Николаевич эту веселую стайку, похожую желтыми одинаковыми шубенками на теплых красногрудых снегирей.

– Хорошо! Мы, дядя Петр, вашему Ястребу поперечник отпустили и сена дали, - картавя застывшими ртами, вместе отрапортовали Васька Косолапый и Мишка Пельмень.