Чтение онлайн

– Вот как!
– Правая бровь банкира подпрыгнула кверху, левый глаз Гинцбург прикрыл ладонью. На банкирском веке некстати уселся ячмень.
– Кем же была возложена на вас такая высокая миссия?
– спросил Гинцбург.

– Правлением Государственного банка. Моя фамилия Белозеров. Может быть, слышали?

– Не имел чести. Извините.

– Это ничего. Будем знакомы. Правда, я человек маленький, всего-навсего чиновник, но в балансах вашего большущего дела разобрался досконально...
– Белозеров покачал растрепанной головой, громко засмеялся. Разговор предстоял щекотливый. Дело ему попало такое, что и во сне не снилось и наяву не грезилось. Напомнив о балансах акционерного общества, он преподнес банкиру первую горькую пилюлю.

Лицо Гинцбурга застыло в хмурой, болезненной гримасе. "Кто подослал этого наглеца и какой глупец мог допустить его к нашим балансам?" - думал владелец приисков.

– За какое время вы анализировали наши балансы?
– спросил Гинцбург.

– За последние пять лет, господин директор. Я их не только проанализировал, я их хорошо изучил, а некоторые как бы составил заново и...
– Белозеров оборвал речь и хитренько усмехнулся.

– Это похвально!
– Деловых людей банкир умел ценить.

– Дьявольская работа, смею заметить. В отчетах ваших сам черт ноги поломает... Мартышкина грамота!..
– Иннокентий Белозеров не церемонился.

– Не понимаю, что такое "мартышкина"? Говорите яснее, господин Белозеров!

– Это можно. Мартышка - это обезьянка, которая лапкой малюет. Вот так и ваши балансы размалеваны... Попросту - липа, а по-ученому - фикция. А ежели хотите еще проще - филькина грамота! За такую работу я бы вашим бухгалтерам не только жалованье не платил, а кандалы бы на них навесил и заставил бы породу в шахтах переваливать.

– Но, но, господин Белозеров, это уже слишком!
– Гинцбург погрозил пальцем и громко расхохотался.

– За такую стряпню четвертовать мало!
– возмущался Белозеров и, видя, что хозяин развеселился, решил перейти к существу дела.
– Разрешите, господин Гинцбург, быть откровенным?

– Валяйте! У меня отличное пищеварение...
– Банкир откинулся на спинку кресла и похлопал себя по животу.

– А у меня и подавно... Но ежели я испорчу вам аппетит, не прогневайтесь...

– Меньше слов, господин Белозеров!

– Начну с того, что визит мой сегодня неофициальный. Существа дела я еще своему начальству не докладывал, а прежде решил с вами повидаться.

– Вы начинаете мне нравиться, - кивнул Гинцбург.

– Благодарю вас. Мне кажется, мы еще пригодимся друг другу, убежденно сказал Белозеров.

– Я тоже так думаю. Давайте ближе к делу.

– Не спешите, господин Гинцбург. Если бы я не пришел к вам, а явился прямо по начальству, завтра же кредиты были бы закрыты.

– Я в этом не уверен...

– Поверьте, что это так. Ваши фиктивные балансы показывают дутую прибыль. На самом же деле акционерное общество имеет больше трех миллионов убытка.

– Вы преувеличиваете!

– Господин управляющий, состояние своих финансов вы знаете не хуже меня...

– Вы пришли поставить мне ультиматум?
– спросил Гинцбург.

– Я не настолько глуп, чтобы помышлять об этом, - отрезал Белозеров.

– Что же вы хотите? У вас, наверное, есть какой-нибудь план?

– Разумеется. Прежде всего вы должны прогнать управляющего. Он ни к черту не годен. Все его новшества, которые он там начал вводить, не стоят выеденного яйца. Зря деньги тратит и рабочих распустил до невозможности. Там нужен хозяин! Такой администратор, который бы всю эту каторжную свору держал вот так.
– Белозеров показал кулак.
– Надеюсь, вы меня понимаете?

– Да. Я вас отлично понимаю. Продолжайте. Вы еще не сказали главного.

– Вы имеете в виду наш банк?
– спросил Белозеров.

Несмотря на всю свою наглость, собеседник импонировал банкиру тем, что понимал его с полуслова и, видимо, твердо знал, чего хочет.

– Да. Именно это я имел в виду, - подтвердил Гинцбург.

– Ну что ж...
– Белозеров скривил губы в ехидной усмешке.
– Там ведь тоже люди сидят. Я узнал, разумеется частным порядком, что за финансовой деятельностью вашего уважаемого общества правление Государственного банка намерено учредить особый контроль. Будет назначено доверенное лицо, которое должно, с вашего разрешения, войти в состав руководящей верхушки "Ленского товарищества".

– Мы можем это только приветствовать. Государственная мудрость является истинной опорой частных предпринимателей, - ответил Гинцбург, посылая в душе эту "мудрость" ко всем чертям. Надо было быть дураком, чтобы не понимать, что так называемая "опора" лишала банкира свободы действий и связывала по рукам и ногам. Он только сейчас почувствовал, что у этого чиновника дьявольская хватка. Все ли он сказал?

– Я еще не закончил, господин директор, - дав огорошенному банкиру немножко поразмыслить, продолжал Белозеров.

– Я вас слушаю. Добрые вести приятно слушать, - натянуто улыбнулся Гинцбург.

А его собеседник чувствовал себя не прежним пронырой Кешкой Белозеровым, как его называли сослуживцы, а азартным игроком, которому предстояло сделать главный, решительный ход, от которого зависело все: дальнейшая карьера, богатство, власть.

– Все неприятное, ваше высокопревосходительство, смею заметить, для вас уже позади, - почтительно склонив голову, проговорил Белозеров.
– Я вижу, ваше сиятельство чуть-чуть огорчены. Я понимаю вас! Кому нужна эта инспекция? Но вы не огорчайтесь. В состав правления, как мне известно, в проекте намечается господин Бояновский. Я этого человека близко знаю и думаю, что мы с ним сумеем поладить, - сознательно оговорился Белозеров.

– То есть?
– Гинцбург удивленно поднял брови. Бояновский был видной фигурой, член правления Государственного банка и один из директоров его. Сидевший перед ним чиновник по сравнению с Бояновским был мелкой сошкой. Откуда такая самоуверенность? Банкир мысленно возмутился. Уж кого-кого, а господина Бояновского он и сам знал великолепно.

– Вы что, господину Бояновскому близкий родственник?
– резко спросил он у Белозерова.

– Не имею такой чести. Я подчиняюсь ему по службе и выполнял его личное поручение. Поездка на прииски - идея его превосходительства, ответил Белозеров, умалчивая, что он уже доложил о делах члену правления и тот остался доволен.