Чтение онлайн

_______________

* Так зовется на Южном Урале сдоба - хворост.

– А кто его, как ты думаешь?
– спросил Петр Николаевич.

– Бунтовщики, конечно! Кто еще больше!
– ответил Митька и сплюнул в сторону.
– Вот ты за меня Маришу не отдал, сгубили ее зазря, - плаксиво продолжал Степанов.
– Теперче меня хотят извести, капли разные подливают... Были бы мы с тобой родня, я бы тебя самым главным назначил... Когда свадьба-то? Я в гости приду...

– Никакой свадьбы, Митрий, не будет... Прощай!

Петр Николаевич тронул коня и объехал удивленного Митьку сбоку. Ему искренне жаль было совсем свихнувшегося Митьку, да и встреча была не из приятных, а тут предстояла еще одна, которой в эту минуту он вовсе не желал. Впереди шел с женой прямо на голову коня Панкрат Полубояров, с которым они когда-то холостяковали вместе, в одно время женились и на службу угодили в один полк. Хоть и не часто, но бывали друг у друга в гостях. На Гаврюшкиной свадьбе Панкрат был дружкой и даже занял Петру на расходы по свадьбе сто рублей. Присутствовал Полубояров и на Маринкиной помолвке. В этом году он выделился от отца и жил самостоятельно. Жена его, Евдокия, была дочерью крупного прасола Сыромятникова, с сарбайских хуторов, из богатой староверской семьи.

– Миколаич! Здорово!
– свертывая в сторону, крикнул Полубояров.

– Здравствуй, Панкрат. Дуня, здравствуй!
– приподнимая папаху, Петр хотел проехать мимо, но Панкрат, норовя поймать коня за повод, протянул руку. Пришлось остановиться и поздороваться в ладошку.

– Ты что это, приятель, тайные дела затеваешь и друзей сторонишься? умело и осмотрительно беря Ястреба под уздцы, проговорил Панкрат. Нехорошо своих забывать!

Евдокия, щелкая семечки, подозрительно поглядывала на Петра умными, хитровато прищуренными коричневыми глазами.

– Никаких у меня тайностей... Хотел к вам заскочить, - смешался Петр.
– Да вот самих встретил...

– И чуток мимо не проскочил...
– подстерегая его смущенный взгляд, с ухмылкой заметила Евдокия.

– Конь-то у тебя что-то, брат, с тела спал... Куда гонял?
– спросил Полубояров.

– Да тут... атаман вызывал, - перебирая в руках поводья, нехотя ответил Лигостаев.

– С чего это вдруг в воскресный день?

– Дела, дела!

– Ну чего ты привязался? Разве ему теперь до нас?
– Евдокия смахнула пуховой перчаткой прилипшую к губам шелуху от семечек и с вызывающим видом встала боком к Петру. Оценив ее грубоватую деликатность, он понял, что о его делах им все известно. Вести окольный разговор дальше не было никакого смысла.

– Сноха у меня ушла, - проговорил он сухо.

– Почему?
– ради порядка осведомился Панкрат, хотя от жены он все уже знал.

– Потому что, когда быка хлещут кнутом, он орет "му"!
– съязвила супруга.
– Ты, говорят, какую-то бабу привез?
– спросила она без всяких церемоний.

– Не бабу, Дуня, в каком смысле ты понимаешь, а жену!
– мягко ответил Петр.
– Ты бы лучше по старой дружбе зашла, кажись, не чужие... Давайте завертывайте, гостями будете!
– пригласил Петр Николаевич.

– Ты что, белены объелся?
– швырнув в снег мусор от семечек, гневно спросила Евдокия.

– Пока в здравом уме, в гости вас зову!
– опешив от ее злобного взгляда, ответил Петр.

– В здравом уме такое не делают... Спьяну, наверное, приволок, а нас зовешь теперь советы тебе давать... Я бы тебе не совет дала, а плетей хороших, и ей заодно!.. Нет уж, Петр Миколаич, были мы свои, да все вышли... А теперь не токмо в твой дом не загляну, а за версту его обойду! Прощай, жених...

Полубоярова, презрительно отквасив губы, пошла прочь. Панкрат комкал в руке смятую перчатку, не зная, что и сказать.

– Может, ты хоть одно словечко какое молвишь, Панкратий?
– Петр резко дернул поводья и, крутым вольтом повернув коня, встал поперек дороги.

– Што я тебе, полчок, отвечу?
– Полубояров неуклюже повел вислыми плечами.
– Ить про тебя тут такое плетут!

– Ну и пущай плетут!

Лигостаев поднял коня и с места пустил его галопом. Через минуту он спрыгнул у ворот с седла и завел коня во двор. Калитку ему открыл Захар Федорович. У сарая стояла пара серых, запряженных в большую кошевку коней. По нарядной упряжке Лигостаев узнал, что выезд был приисковый. Из окна выглядывали Василиса со Степой и махали ему руками.

Петр Николаевич, силясь улыбнуться, ответно помахал им перчаткой и, проведя коня мимо крыльца остановился около амбара.

– Долго ты, брат, ездил. Мы тут заждались.
– Разнуздывая коня, посматривая на Петра сбоку, Важенин понял, что друг его вернулся с плохими вестями. Расспрашивать дальше не стал.

Петр Николаевич отстегнул подпруги, снял со спины коня седло и отнес его в амбар. Важенин отвел Ястреба на конюшню. Вернувшись, задержал Петра у крыльца и, будто не замечая его мрачного вида, спросил:

– Ты передал вчера Василию Михайлычу то, что я тебя просил?

– Как же!
– удивился Петр.
– Особый был разговор.

Петр Николаевич рассказал все, как было.

– Ясное дело, - задумчиво проговорил Важенин и сообщил Петру об аресте Кондрашова и Буланова.
– Плохи у Васи дела...

– Что-нибудь открылось?
– спросил Лигостаев.

– Может открыться... Эх, бежать бы ему надо!

– Они сегодня на полпути ночевать будут, - как бы про себя проговорил Петр Николаевич.

– Так что?

– Догнать и отбить.
– После схватки с Печенеговым Петру Николаевичу казалось, что он теперь способен на любую дерзость.

– Какой горячий! Ты, куманек, поостерегись. На тебя тоже начнут собак вешать. В лесу подобрал, в амбаре держал, свекольником кормил. Факт налицо. Второй факт тот, что сердобольные станичники начнут за Степаниду заступаться, а бабы, вроде цепных шавок, на Василису накинутся. Всех их не переловишь и на поводок не возьмешь. Знаешь ведь, сколько у нас псов-то. Вспомни, как я Степку из Азии вез. Я-то знал, на что шел!

– А ты что же думаешь, что я не знаю, на что иду?

– А ты помнишь, как из Азии в эшелоне тогда двигались?

– Еще бы! Чуть ли не под откос хотели сбросить, - подтвердил Лигостаев.

– А здесь, в Шиханской? На Степку, как на гончую, улюлюкали!

– Теперь, кум, не те времена.

– Обтерлись маленько, правда, по-другому на жизнь глядеть стали. А, собственно, ты к чему всю эту обедню завел? Я ведь говеть не собираюсь, а вот исповедаться перед тобой готов.
– Лигостаев сдержанно улыбнулся и, не найдя в кармане папирос, попросил у Важенина закурить. Тот подал ему кисет. Петр Николаевич закурил, жадно затягиваясь дымом, рассказал все то, что произошло в станичном управлении.