Чтение онлайн

– На то день есть, - возразила Матрена.

– А ты, карга, не учи меня. Так я говорю?
– Тимка подмигнул Маринке и, сняв варежку, лихо подкрутил пышный, коротко подстриженный, как у ротмистра Трещенкова, коричневый ус.

Маринка неподвижно смотрела в угол, где, шурша рваными обоями, бойко бегали по стене тараканы. От холодного воздуха, напущенного в комнату усатым Тимкой, пугливо мигала стоявшая на столе лампа.

– Ты, птица залетная, нос-то свой не отворачивай, - продолжал Тимка.
– Я ведь к твоей особе пришел.

– Зачем?
– покосившись на него, тихо спросила Маринка.

– Потолкуем тары-бары, разойдемся на две пары...
– захохотал Тимка.

– Мне с вами толковать не о чем, - Маринка прикрыла живот пуховым платком.

– Гляди-ка! На "вы" меня величает, а? Эко, как тебя азиат образовал!
– куражился Тимка.
– У меня есть всякий толк. Работать завтра пойдешь, краля!

– Не может же она!
– вступилась Матрена.

– Это отчего же не может?

– Хворая потому что, - ответила Матрена.

– Что-то не заметно по портрету, что хворая... Ну а ежели и есть какая болесть, мы можем снисхождение сделать... Ты, Матрена, выдь-ка в ту половину. Мне с кралечкой поговорить нады...

Тимка снял тулуп и бросил его на сундук.

– Не дури, Тимофей, - попыталась урезонить его Матрена.

Однако никакие уговоры не действовали. Издеваясь над хозяйкой, ругая ее самыми последними словами, Тимка вытащил из кармана бутылку водки и потребовал закуски. Пока Матрена ходила в сени за студнем, Маринка попыталась уйти в другую комнату, но Тимка перегородил дверь своим большим, в черном пиджаке телом, больно сдавив ей руку.

Вернулась Матрена и поставила на стол закуску.

– Ну, а теперь поди прочь, карга, - проговорил Тимка.

– Никуда я не уйду, - заявила Матрена.

– Ты что же, хочешь, чтоб я тебя на бедро кинул?
– Тимка, сжав тяжелый кулак, надвигался на пятившуюся к двери Матрену.

– Уходите, тетенька, коли так...
– негромко, но решительно проговорила из угла Маринка.

– Слыхала?
– рявкнул Тимка.
– А ты, я гляжу, вовсе не дура, быстро смекнула...

Маринка не ответила и не шелохнулась. За окошками злобно скребся о ставни ветер. Лампа вдруг вспыхнула и перестала мигать, бросая вокруг ровный свет.

– Чего стоишь в углу?
– снова заговорил Тимка. Разливая водку в рюмки, прибавил: - Чай, не икона, молиться на тя не собираюсь...
– Стукнув о крышку стола бутылкой, он поднялся и, косолапо ступая большими пимами, пошел на Маринку.

– Еще шагнешь - убью!
– Маринка схватила кочергу и занесла ее над головой.

– Не балуй, девка!

Увидев ее темный, застывший взгляд, Тимка остановился. Красное, лоснящееся лицо его скособочилось в презрительной усмешке, но мутные, чуть прищуренные глаза зорко сторожили железную кочережку, которую крепко сжимала в руках Марина. С повисшим на плече пуховым платком она стояла в углу и настороженно выжидала.

– Ежели посмеешь...
– Тимка в душе был убежден, что она посмеет и раскроит ему башку за милую душу. Он осторожно подался вперед. Кочерга поднялась и нависла над его глазами еще грозней.

– А к нам кто-то скребется, - неожиданно раздался из-за перегородки голос Матрены.

За стеной послышался яростный лай собак и резкий скрип чьих-то на снегу шагов. В окно кто-то негромко, но настойчиво постучал. Не выпуская из рук кочерги, Маринка кинулась к двери, распахнула ее настежь. По полу серым клубком пополз морозный пар и будто втащил через порог две мохнатые, заснеженные, в оленьих унтах и короткополых полушубках фигуры.

– Тетка Матрена здесь здравствует?
– заслоняя широченными плечами дверь, спросил один из вошедших.

– Вот она я! Кого бог послал?
– Матрена выглянула из боковушки.

– Лебедев, Дмитриевна, с Успенского. Не забыла поди?

– Что ты, как можно! Проходи, родимый, сымай шубу. Вот уж не чаяла! засуетилась Матрена Дмитриевна.
– А у нас тут...

– Люди, вижу, да еще с горячим угощением, - смахивая с темных усов начавшие таять сосульки, пристально поглядывая на Тимку, проговорил Лебедев.

– Угощение не про вашу честь, - буркнул Тимка.

– Ах, ваша светлость господин Берендей, чем вы тут промышляете?

– Мы завсегда на своем месте, а вот вы зачем пожаловали, не знаю, затыкая недопитую бутылку пробкой, ответил Тимка. Встретив насмешливый взгляд Лебедева, все больше злясь и мрачнея, спросил: - Пошто ночами шляетесь?

– От бурана бежали и, как твоя милость, тоже тепленького местечка ищем.

– Твое место в казачьей, гусь. А кто с тобой вторяком?
– Косясь на подошедшего к печке второго путешественника, спросил Берендей.

– Товарищок мой!

– Отвечай толком.

– Уж больно ты грозен, мил человек...
– Серьезные, живые глаза Лебедева открыто смеялись.

– Да разве это человек?! Господи!
– Маринка отвернулась лицом к печке. Плечи задрожали.

– Ну ты, заткнись, шлюха!
– крикнул Тимка.

– Эй ты, чебак, закрой хайло!
– решительно крикнул Лебедев.

– А что здесь у вас происходит?
– вмешался второй. Он тоже был бородат, кряжист и высок ростом. Маринке даже в голову не пришло, что это Кондрашов.

– Его спросите, - тыча в Тимку пальцем, проговорила Матрена.

Повернув от печки заплаканное лицо, Маринка торопливо и сбивчиво обо всем рассказала.

– Мда-а!
– Не спуская с оторопевшего Тимки глаз, Лебедев взял из угла кочережку, взвешивая ее в руке, добавил: - Деловой инструмент! А ну-ка, сатрап Берендей, давай греби отсюда помалу.

– Остерегись, каторга!
– пятясь к двери, зло крикнул Тимка.

– Таких ночных котов я всегда остерегаюсь. Забирай свое пойло и плыви, а то я человек невежливый, за борт вышвырну!
– играя кочережкой, пообещал Лебедев.

Видя, что его самого могут "на бедро кинуть", Берендеев накинул на плечи шубу, грозя Лебедеву расправой, выскочил из избы.

– Василий Михайлыч, родненький мой! Я глазам своим не верю!
– сквозь радостные слезы, узнав Кондрашова, причитала Маринка.

– Выходит, знакомые али сродни?
– обрадованно спрашивала Матрена.

– Тетенька, милая, даже больше чем родня! А сейчас-то, в такие дни, да тут, на Витиме! Как же это так?
– Слезы душили Маринку.

– Вот так, Марина Петровна.
– Василий Михайлович протянул руки к печке.