Чтение онлайн

В конце 1927 года референт ВОКСа по Франции Цецилия Рабинович сообщала, что сочувствующие из числа левых были бы более надежными партнерами, чем «слишком известные представители интеллигенции». Один историк приводит это замечание и факт организационных неудач во Франции в качестве доказательства того, что советская сторона требовала от своих агентов искать партнеров покладистых, идеологически выдержанных. Здесь верно то, что воксовский — часто неадекватный — рецепт косвенного влияния на общества дружбы основывался главным образом на близких контактах с дружественным руководством и тайных связях со специально отобранными уполномоченными. Также верно и то, что количество коммунистов среди активистов французского общества «Новая Россия» увеличилось в 1930-е годы по сравнению с 1920-ми. Характерно, что, хотя число членов указанных обществ временами превышало 1000 человек, самое большее 50 из них можно было считать «активными», и референты ВОКСа симптоматично указывали на наличие «декоративного» элемента организационной структуры этих объединений {270} . На самом деле во Франции, как, впрочем, и везде, продолжался поиск влиятельных лиц разных политических взглядов, к мнению которых прислушивались, а не просто рядовых членов или послушных «винтиков». Кроме того, предыдущие провалы во Франции, такие как прекращение деятельности не имевшей успеха ассоциации в 1924 году, были вызваны не разочарованием советской стороны в неподатливых партнерах, поскольку именно среди них были, по мнению одного из представителей ВОКСа, «виднейшие французские] политики и ученые». Основной проблемой во Франции были постоянные раздоры между разными группами французских ученых, публицистов и интеллектуалов. Каменева возмущалась лаконичностью своего уполномоченного в Париже, который, будучи в должности главного советника посольства по правовым вопросам, признавался: «Я никак не могу узнать», почему общество дружбы распалось {271} . [22]

В конечном итоге советские эмиссары во Франции, как и везде, находили чрезвычайно сложным иметь дело с разнообразием «буржуазных» интеллектуалов как таковым. Обширная сеть, заброшенная советской культурной дипломатией, гарантировала с самого начала, что советские эмиссары всегда будут искать то, чего у них нет. В 1931 году, размышляя о росте интереса ко всему советскому во времена Великой депрессии, референты НКИД и ВОКСа по Франции снова мечтали о привлечении еще большего количества самых выдающихся французских ученых, часть из которых не воспринимали общество «Новая Россия», считая его слишком пропагандистским{272}. Однако в том же году симпатизанты из числа членов «Новой России» были пренебрежительно оценены как недостаточно сочувствующие, они «не отличаются большой храбростью в политических вопросах, особенно там, где речь идет о политической акции, направленной против общепризнанных взглядов или правительственной политики». Советский дипломат осмелился высказать свое мнение о том, что, принимая во внимание «французскую психологию» и французский «индивидуализм», трудно представить одну большую общественную организацию, успешно объединяющую в своих рядах «промышленника, финансиста, журналиста, ученого, мелкобуржуазного интеллигента и пацифиста»{273}. Заметное «полевение» во Франции в период 1920–1930-х годов стало отражением возможностей, созданных политической поляризацией в последние десять лет существования Третьей Республики, что рассматривалось в качестве долгожданного решения давних советских организационных дилемм, особенно очевидных во Франции.

В Соединенных Штатах общество дружбы начало действовать не в 1923–1924 годах, как большинство аналогичных объединений в Европе, а только в 1927-м. Как и во Франции, такое запаздывание отражало организационные трудности, неблагоприятный климат в политических кругах и в прессе, а также проблемы, связанные с непризнанием СССР. Англо-американский сектор ВОКСа сосредоточился главным образом на Великобритании, и планы Каменевой совершить американское турне в 1927 году были разрушены, когда Госдеп отказал ей в визе, как и многим другим советским политическим деятелям{274}. Сначала ответственный секретарь Каменевой, будущий глава книгообмена ВОКСа Роман Веллер (работавший с ней в период борьбы с голодом, по возвращении из эмиграции в США, куда он попал после революции) был послан в ознакомительную поездку в Вашингтон и Нью-Йорк, продолжавшуюся с 29 декабря 1924-го по 28 января 1925 года. Он обнаружил абсолютное отсутствие координации в действиях бесчисленных представительств различных советских организаций в США, включая такие, как комиссариаты здравоохранения и земледелия, торговую корпорацию «Амторг», основанную в Нью-Йорке в 1924 году, Государственное издательство (Госиздат), не говоря уже о странном положении Бориса Сквирского, руководившего советским информационным бюро в Вашингтоне, которое начало работать в сентябре 1923 года. Вскоре Сквирский сделался как бы неофициальным послом в США и главной фигурой в борьбе СССР за признание Соединенными Штатами, поэтому, даже став уполномоченным ВОКСа, он был чрезвычайно занят другими делами.

Во время своей поездки в США Веллер в качестве представителя Каменевой посещал конференции политологов и Американской ассоциации развития науки (American Association for the Advancement of Science), завтракал с издателями журнала левой ориентации «The Nation», а также уделил немало времени работе над брошюрой об американском фольклоре. Кроме того, он вел переговоры об обществе дружбы, будучи в Нью-Йорке и Вашингтоне. В своих глубоких заметках Веллер отмечал, что «представление об СССР у громадного количества американцев даже нельзя назвать ложным; оно просто отсутствует». Он также рассуждал об отличительной особенности американского «идеалистического либерализма», который искал в советском эксперименте то, что не было реализовано на тот момент в Соединенных Штатах; в то же время, пояснял он, для США было характерно принятие решений на частном, а не на государственном уровне, что заставляло потенциальных сторонников и сочувствующих СССР с подозрением относиться к советским государственным учреждениям. Главная задача общества дружбы, по мнению Веллера, должна была бы состоять в оказании влияния на общественное мнение с целью добиться признания СССР Соединенными Штатами, что полностью соответствовало первоочередным задачам советского государства в то время. Большую часть своей энергии он тратил на книгообмен по линии ВОКСа, предоставлявший последнему, вопреки обычной для Библиотеки Конгресса практике, возможность экономить столь ценную валюту{275}. Веллер, проявивший себя энергичным и инициативным сотрудником ВОКСа, позднее отошел от дел этой организации. Воспользовавшись своими связями в АРА, которые сохранились у него со времен работы по борьбе с голодом, он получил должность в универмаге «Мэйсис»{276}.

То, что в 1926 году Американо-русский институт культурных связей (American Russian Institute for Cultural Relations; далее — Общество дружбы) был наконец создан и в апреле 1927 года его правление собралось на свое первое заседание, произошло по инициативе «местной интеллигенции» — нью-йоркской группы, в которую входили Люси Бренэм и Грэм Тейлор. По мнению референта ВОКСа, ситуация отличалась от английской — в Лондоне эмиссары советской колонии взяли на себя инициативу по учреждению Британского общества культурных связей. В отчетах ВОКСа конца 1920-х — начала 1930-х годов (частично в соответствии с кампанией «пролетаризации», радикализировавшейся в ходе потрясений «великого перелома» и направленной на предоставление преимуществ «трудящейся» и «демократической» интеллигенции за рубежом) выражалось неудовольствие выделением внутри интеллигенции «элитарных слоев» и состоятельных лиц, предрасположенных к левой идеологии. Как и в Лондоне, группа в Нью-Йорке имела закрытый характер и включала слишком много «уважаемых джентльменов»{277}. Оценка ВОКСа была на самом деле точна. Американское Общество дружбы вело себя крайне сдержанно, всячески избегая конфликтов. Штаб-квартира Общества располагалась на Ист 55-й Стрит в Нью-Йорке (музыкальный, художественный и книжный комитеты были сформированы к 1928 году, за чем последовало открытие не столь активных филиалов Общества в Чикаго, Филадельфии и Сан-Франциско). По словам одного историка, в новую организацию входили «богатые и, как правило, уважаемые» люди, вовлеченные в «респектабельное дело либерального и социального преобразования Америки»{278}.

В американском Обществе был заметен перевес либералов, широко известных ученых и социальных реформаторов, преобладавших над небольшим количеством социалистов. В 1928 году председателем Общества был Уильям Аллан Нейлсон — профессор английской филологии и ректор Колледжа Смита с 1917-го по 1939 год. В числе заместителей председателя значились: философ и педагог Джон Дьюи — визит в СССР в 1927 году совпал у него с пиком увлечения советским экспериментом, в котором, в свою очередь, нашли широкое применение педагогические теории Дьюи, чем тот был весьма впечатлен; Стивен П. Дагген — специалист по вопросам международной политики и основатель Института международного образования; Лиллиан Д. Уолд — социальный реформатор и первопроходец в деле социального здравоохранения, активистка в борьбе за мир и избирательные права женщин, основательница благотворительного учреждения на Генри-стрит в Ист-Сайде (Нью-Йорк); радикально настроенный журналист Флойд Делл, бывший некогда редактором социалистического журнала «The Masses» {279} . В 1930 году Джордж С. Каунтс — находившийся под влиянием Дьюи прогрессивный педагог, во главу угла он ставил личность ребенка — вернулся из семимесячного автомобильного путешествия по СССР, в ходе которого ему довелось проехать более 6 тыс. километров, и занял пост секретаря Общества. Каунтс поддерживал связь с ВОКСом, посылая газетные вырезки и отчеты о своих спорах с консервативной прессой и призывах покончить с международной изоляцией СССР {280} . [23] Во время поездки в США в 1924 году Веллер обсуждал дела Общества дружбы с антропологом из Колумбийского университета Францем Боасом, чьи труды сыграли важную роль в том, что культурные различия стали объясняться не расовыми, а историческими факторами. В конце концов консультативный совет включил в члены Общества не только Боаса, но и ряд других знаменитостей — таких, как экономист и защитник плановой экономики Стюарт Чейз, историк из Стэнфордского университета и бывший участник организации по борьбе с голодом Фрэнк Голдер, а также знаменитый социальный реформатор и активистка пацифистского движения Джейн Аддамс [24] .

В случае с американским Обществом дружбы, характерной чертой которого было наличие среди его членов знаменитых либералов, осуществилось именно такое объединение, о котором в ВОКСе всегда мечтали: появилось собрание влиятельных и известных людей, которые вопреки своему отношению к коммунистической идее симпатизировали советскому эксперименту. Однако и на этот раз — как до, так и после признания СССР Соединенными Штатами в 1933 году — советские представители были органически не готовы к одобрению со стороны своих американских друзей. Сквирский говорил Каменевой в 1927 году, что американские либералы разобщены, осмотрительны и довольно умеренны. Позднее представитель ВОКСа в советском посольстве в Вашингтоне Уманский пренебрежительно отзывался о тех группах «друзей», которых Советский Союз интересовал лишь из «философско-политических» соображений. В характеристике, пропитанной презрением, он обвинял их в том, что с помощью Общества дружбы они стремятся произвести «очистку своей капиталистической собственности и искупление своих буржуазных грехов», что они поразительно пассивны в практической работе и — того хуже — неисправимо «либерально» относятся к троцкистам и вообще сочувствуют Троцкому{281}.

Это позволяет предположить, что референты ВОКСа могли более жестко и пессимистично оценивать зарубежных «друзей», а также организационные и политические неудачи, с которыми советская культурная дипломатия сталкивалась в Европе и США. Осуждающий тон референтов должен был защищать их с идеологической точки зрения и, конечно же, оправдывать более чем скромные достижения их собственной работы. Однако возникало поразительное различие в оценке ситуации: когда чиновники ВОКСа отчитывались перед партийно-государственным руководством (и перед интеллигентной аудиторией внутри страны) о своей работе за рубежом, прежние критики принимались расхваливать силу, глубину и надежность своих международных связей. Подобно количеству тонн чугуна в пятилетнем плане, число обществ и филиалов всегда представлялось как неуклонно растущее; с гордостью упоминались имена знаменитостей, даже если они не были активными членами этих обществ. В изображении своих обширных связей ВОКС занимался показухой не только за рубежом, но и внутри страны.

Причины преувеличения значимости обществ дружбы понять нетрудно. В ВОКСе всегда ощущалась нехватка твердой валюты, а партийно-государственное руководство относилось к работе данного учреждения довольно равнодушно, если не сказать — враждебно{282}. В своей переписке с ЦК партии в конце 1920-х годов Каменева была особо озабочена тем, чтобы сломать стереотип политического мышления, существовавший в партийных кругах и предполагавший, что только работа с «массами» имеет значение — в отличие от работы с небольшими группами интеллектуалов. Картина неуклонного роста и широкого влияния обществ дружбы служила действенным контраргументом: «ВОКС в данном виде является довольно серьезной угрозой для буржуазии». При этом Каменева была достаточно осторожной, чтобы не слишком преувеличивать имеющиеся успехи. В своем письме в секретариат ЦК в августе 1928 года она могла с полным основанием заявить, что ВОКС достиг многого, учитывая к тому же, что ряд его представителей за рубежом работали бесплатно. Тем не менее в официальных отчетах этой организации, особенно после того как Каменева была отстранена от должности в эпоху первых пятилеток, можно было встретить гораздо более претенциозные заявления: политические и организационные задачи даже не упоминались, а заявлялось о возможности «организовать общественное мнение за границей путем вовлечения в орбиту нашего влияния дружественных нам общественных элементов»{283}.

Из-за трудностей, возникавших при руководстве обществами дружбы на расстоянии, ВОКС старался не отступать от модели управления, разработанной в Берлине в 1923 году. Всесоюзное общество оставалось верным своим общепризнанным партнерам — частично из-за склонности к показухе, характерной для самооценки бюрократов ВОКСа перед лицом политического руководства. Представленные ими, общества дружбы становились, как бы иронично это ни звучало, своего рода потемкинскими деревнями, построенными на дальних заморских берегах.

Общества дружбы были структурными элементами более широкого явления — формирования аванпостов советской культуры и политики за границей. В городах, где существовали довольно значительные советские колонии, включая довоенный Берлин, Прагу и Лондон, вокруг посольских сообществ возникали своего рода «Советские Союзы за рубежом» — большевистский ответ более обширным, но неуправляемым организациям русской эмиграции, т.е. «России в изгнании». ВОКС снабжал общества дружбы своими бюллетенями и подборками литературы о культурных и политических событиях в Советском Союзе. Здесь, в этих обществах, советские ученые, специалисты, писатели и поэты регулярно читали лекции и давали концерты. Именно здесь советские дипломаты и коммунисты общались с интересующимися СССР представителями местной общественности.