Чтение онлайн

Специалисты по истории международных отношений советского государства рассматривают два вида советской международной активности как двойственную политику, поэтому определение концептуальных контуров и последствий этой деятельности всегда было одной из главнейших интерпретационных задач истории международных отношений СССР{194}. Поскольку двойственную политику изучали прежде всего специалисты по международным отношениям, то исследования сосредоточились почти исключительно на расхождениях и противоречиях между НКИД, представлявшим традиционную дипломатию, и Коминтерном, преследовавшим революционные цели. Обсуждение этой проблемы выходит за жесткие рамки противопоставления идеологии и «реальной политики» или доктрин мировой революции и социализма в отдельно взятой стране (первая ассоциируется с Коминтерном, а вторая — с советским государством), в которых зачастую и протекают дебаты вокруг международных отношений Советской России. Материал данного исследования наводит на мысль, что двойственная политика порождала перекрещивающиеся между собой начинания и основополагающую непоследовательность как в советской международной политике, так и в умах отдельных людей.

Советской культурной дипломатии пришлось столкнуться с собственной версией двойственной политики и решить, на ком сконцентрировать свои усилия — на идеологических сторонниках или на влиятельных, но далеких от политики (а иногда и находящихся в оппозиции друг другу) группах и индивидах. Первые два раздела этой главы объясняют происхождение данной дилеммы на примере советско-германских культурных отношений периода Веймарской республики; далее исследуется ограниченность действенности германской модели, применявшейся советским государством в других частях Европы и в США. В заключении главы рассматриваются отношения ВОКСа как с зарубежными, так и с советскими интеллектуалами в рамках схемы «патрон — клиент», показывающей, что эти отношения служили не только идеологическим, но и институциональным целям. Две черты советских международных операций шли вразрез со стремлением коммунистов оказывать влияние на Запад. Во-первых, существовала устойчивая дилемма контроля. Например, часто бюрократичный и негибкий в своих действиях ВОКС надеялся сохранить инициативу в международных операциях за центром, опираясь на разнородную группу своих представителей за границей. И в то же самое время, маскируя фасадный характер обществ дружбы, ВОКС поощрял независимую инициативу этих самых представителей. Во-вторых, как большевистские интеллектуалы, так и советские аппаратчики испытывали серьезное давление сверху, что вынуждало их представлять собственные зарубежные успехи высшему партийному руководству в искаженном виде: зарубежные операции описывались как все более успешные и охватывающие все новые и новые сферы, что затемняло оценку их истинной эффективности не только партийной верхушкой, но и порой самими представителями ВОКСа.

Поиск Германией союзника на востоке был одновременно и политической, и идеологической проблемой, и оба эти аспекта побуждали самого профессора Хётча, как и многих других, искать такого союзника прежде всего в советском государстве. Деятельность Хётча иллюстрирует некоторые из давних мотиваций, лежавшие в основе работы возглавляемого им Общества в 1920-х годах. Он настаивал на том, что наука должна быть политически актуальной, но не ангажированной, и его собственная академическая работа была отмечена непреходящим интересом к политике великих держав, имперской мощи Германии и «примату внешней политики». Хётч считал, что национальным интересам Германии более всего отвечал союз двух сильных государств — Германии и России; внутреннее устройство советского государства занимало его гораздо меньше, чем баталии на международной арене. В основе такого мнения лежали глубоко укоренившиеся полонофобские настроения и широко распространенное националистическое желание пересмотра условий Версальского мира, составлявшее суть его «восточной ориентации» на всем протяжении Веймарского периода{195}.

Хётч сделал Берлин крупнейшим центром русистики своего времени. Британский дипломат и историк Э.Х. Карр (Сагг) благосклонно отзывался о «школе Хётча», а Джордж Ф. Кеннан, к тому моменту лишь недавно принятый на службу в Государственный департамент США, был специально отобран для посещения лекций Хётча с целью «подготовки для работы в России». По этой причине после крушения нацизма в Германии именно профессор Хётч стал символизировать, согласно наиболее изощренной ностальгической версии его биографии, «трагедию немецкого ученого и его науки»{196}. Однако вместо того, чтобы прочитывать биографию Хётча ретроспективно, сквозь призму позднейших поношений и ухода во внутреннюю эмиграцию при нацистах, мы могли бы задать вопрос: как случилось, что столь уважаемый, националистически настроенный член имперского и веймарского истеблишмента установил настолько близкие связи с большевиками? Ответ на этот вопрос по большей части можно найти, если посмотреть на то, как Хётч соединял научную работу с политикой, и в частности с внешней политикой. Его основной целью было сделать свое Общество главным местом для дискуссий по вопросам современной советской политики и истории. Для доступа к сырому исследовательскому материалу Хётч нуждался в представителях Страны Советов, и особенно в ВОКСе. Конечный результат его исследований предполагал тесные связи с представителями германского правительства.

В рамках сложившегося после Первой мировой войны политического спектра Хётч сделал ставку на центристски-националистическую и ориентированную на внешнюю политику позицию. Изначально являясь монархистом, он принадлежал к умеренному крылу правой Немецкой национальной народной партии (Deutschnationale Volkspartei — DNVP) и вскоре стал «разумным республиканцем» (Vernunftrepublikaner), пропагандируя «демократию тори», которая позволила бы сохранить на определенном уровне главенствующее положение элиты в эпоху торжествующей демократии. Он был против антисемитизма внутри своей партии, но, будучи до 1930 года экспертом по внешней политике в качестве партийного представителя в рейхстаге, всецело поддерживал пункты партийной программы, осуждавшие Версальский мирный договор и требовавшие укрепления рейха{197}. В то время как Министерство иностранных дел Германии надеялось, что вкладывание денег в образовательные и культурные инициативы Общества проф. Хётча поможет смягчить международную позицию советского государства в условиях кризиса, сам Хётч мечтал о гораздо большем: об исторически предопределенном геополитическом партнерстве{198}. Его привлекала динамика развития позднеимперской России, где люди, так же как и он, сделавшие себя сами, могли выдвинуться, что позитивно влияло на его восприятие «воли к жизни» у Советской России{199}.

Позже Хётч успешно сочетал науку с политикой, что приносило блестящие результаты — до тех пор, пока речь шла о политике Веймарской республики. В этом смысле он был идеальным воплощением возглавляемого им Общества, которое в течение десятилетия между своим возникновением перед Первой мировой войной и обретением статуса руководящего центра восточноевропейских исследований целенаправленно объединяло научные, государственные, дипломатические и экономические интересы. Можно было бы предположить, что тесные связи Общества с германским правительством могли вызывать подозрения и враждебность большевиков, но в действительности именно эти связи и оказались для них наиболее привлекательными. В 1920-х годах Общество проф. Хётча стало самой значительной немецкой организацией, занимавшейся изучением России. В наиболее успешные годы оно объединяло около 300 членов, в основном в Берлине, и не только из академических, но и из иных кругов. Даже найдя такого надежного партнера для организации поездок и публикаций, как ВОКС, Общество продолжало обеспечивать прочную связь между академической средой и политическими кругами обеих стран, что было характерно для его деятельности еще со времени основания в 1913 году{200}.

Члены Общества представляли целую виртуальную энциклопедию свободных от политической левизны интересов, стоявших за благосклонной к СССР «восточной ориентацией». Главным соратником Хётча и президентом Общества был его ученый секретарь Фридрих Шмидт-Отт, функционер в области высшего образования, ставший в 1917 году министром образования Пруссии. В 1920 году Шмидт-Отт принял на себя руководство Чрезвычайным объединением по проблемам немецкой науки (Notgemeinschaft der deutschen Wissenschaft), которое стало ведущей организацией Германии, отвечавшей за советско-германское научное сотрудничество. Шмидт-Отт, таким образом, мог похвастаться тесными связями с культурными и внешнеполитическими кругами Германии, а также большим опытом работы на административных должностях в научной сфере. Как и Хётч, он считал, что научные и культурные связи с Россией являются «прежде всего политическими» (определение, которое можно было услышать из уст любого «правоверного» большевика) — в том смысле, что культурные инициативы имеют важное политическое значение и служат целям внешней политики Германии. Действительно, Общество проф. Хётча напрямую финансировалось Отделом культуры (Kulturabteilung) Министерства иностранных дел — похожим на ВОКС ведомством, занимавшимся культурной дипломатией{201}. Будучи научным центром, продвигавшим в жизнь «современные» исследовательские программы, насущно важные для германо-советских отношений, это Общество также активно искало заинтересованных лиц в финансовых, промышленных и торговых кругах. В руководстве организации были представлены ведущие деятели таких компаний, как «Дойче Банк», «Сименс-Верке», AEG, и других фирм, заинтересованных в развитии экспорта или экономических отношений с СССР{202}.

Наиболее интенсивно отношения между советским государством и Обществом проф. Хётча развивались в 1923–1925 годах, т.е. в период становления ВОКСа, что обеспечило постоянное и повсеместно распространенное сравнение Общества Хётча с объединением левого толка — уже упоминавшимся Обществом друзей новой России, или (позже) друзей СССР. Первый выпуск печатного органа Общества проф. Хётча под названием «Ost-Europa» («Восточная Европа») появился в августе 1925 года. За месяц до этого генеральный секретарь Общества Ганс Йонас — он выучил русский язык, находясь в российском плену во время Первой мировой войны, — официально обратился в ВОКС с просьбой «поддержать» журнал, что подразумевало — предоставить для него статьи советских авторов. «Ost-Europa» стала первым немецким научным журналом, посвященным исключительно «современным» проблемам Советской России и Восточной Европы. Высокий уровень статей, довольно широкий охват материала и постоянный авторский коллектив сделали это издание ценным для Министерства иностранных дел Германии, многие иностранные посольства в Москве также оформили на него подписку. Плодотворная работа самого Хётча «фиксировала состояние германо-советских отношений, как сейсмограф»{203}.

Со своей стороны, ВОКС высоко ценил возможность публиковать в заграничных изданиях нелевого толка статьи выдающихся советских авторов — например, народного комиссара просвещения А.В. Луначарского, педагога А.П. Пинкевича, обществоведа М.А. Рейснера — и многих других, более узких специалистов в таких областях, как юриспруденция и статистика{204}. Каменева согласилась присылать статьи на следующих условиях: «Ost-Europa» не будет печатать русских «белоэмигрантских» авторов, не будет вносить изменения в статьи советских авторов и будет выплачивать последним солидные гонорары. Хётч подтвердил свое намерение порвать отношения с представителями русской эмиграции{205}.

Несмотря на некоторые трения относительно отдельных публикаций в «Ost-Europa», которые ВОКС счел нелестными или антисоветскими, отношения оказались привлекательными для обеих сторон. Более того, Хётч ревниво охранял свои связи с ВОКСом от любых посягательств. Так, существовал ярко выраженный элемент соперничества и конкуренции между его Обществом и Обществом друзей СССР, поскольку последнее возникло под эгидой того самого советского учреждения, с которым организация Хётча была наиболее тесно связана. Символичен тот факт, что во время своих поездок в Германию Каменева посещала обе организации. В одну из таких поездок в 1928 году, когда Каменева побывала в Кёльне на выставке под названием «Pressa», она убеждала мэра — социал-демократа, будущего канцлера Германии Конрада Аденауэра — создавать местные отделения Общества друзей СССР. По имеющимся сведениям, Общество Хётча предупреждало Аденауэра о «политическом характере» своего конкурента, напрямую финансируемого советским государством, и постаралось убедить мэра открыть в городе именно свое отделение{206}.

К 1925 году привлекательная возможность оказывать влияние на лиц, определяющих политический курс Германии, настолько вскружила головы персоналу советского посольства в Берлине, что некоторые его сотрудники стали склоняться к переориентации культурных устремлений ВОКСа на Общество проф. Хётча. Существенное значение имел тот факт, что оптимистическая оценка потенциала этого Общества исходила из советского посольства в Берлине, где работал уполномоченный ВОКСа и берлинский дипломат А.А. Штанге, который стал специальным доверенным лицом, определявшим, кто из советских авторов будет печататься в «Ost-Europa». Именно потому, что Общество было консервативным и националистически настроенным, никто, как полагал Штанге, не заподозрит, что советское государство манипулирует им, и в конечном итоге оно послужит хорошим прикрытием для достижения целей большевиков. 24 августа 1925 года Штанге писал Каменевой, что Общество Хётча приобретает «все большее и большее значение для нас». У него широкие возможности, заметные имена и «чисто немецкий характер» (формулировка, которую мог использовать любой немецкий националист), что давало ему преимущества перед Обществом друзей СССР. Поскольку журнал «Ost-Europa» сохранял «национально-политический облик», он считался авторитетным органом в широких кругах образованной публики, куда левая «Новая Россия» («Das neue Russland» — финансируемый ВОКСом орган Общества друзей СССР) «совершенно не способна проникнуть». Напротив, как признавался Штанге, «у очень многих» людей накапливались «сомнения и недоверие относительно информации в “Новой России”» {207} . [13] В целом советские работники культуры и дипломаты слишком уверовали в то, что положительный результат их деятельности будет достигнут с помощью простого размещения материалов советского происхождения в зарубежной печати.