Чтение онлайн

Мама сама почти не плакала, так сильно было её недоумение по поводу неожиданно открывшейся и столь пылкой привязанности соседки к её сыну. Она, очевидно, считала, что хорошо знает их обоих. И Люба, и Хан учились в той школе, где она всю жизнь преподавала русский язык и литературу. В любви к книгам Хан пошёл в неё.

Погрузившись наконец в вагон вместе с остальными стрижеными под "ноль" пацанами-"земелями", Хан смотрел, как медленно, а потом всё быстрее удаляется перрон с застывшими на нём мамой и Любой. Отца на перроне не было, он ушёл из семьи давно, Хан его и не помнил толком.

Через год его службы в Чечне - это как раз была вторая кампания - он узнал, что Люба вышла замуж и уехала из России. Вообще. В бывшую прибалтийскую республику, а теперь страну - в Литву. Написала ему об этом мать, а сама Люба и словом не обмолвилась. Писем от неё вообще больше не было.

Хан так и не понял, отчего всё это произошло, и куда делась любовь, сиявшая в глазах Любы, когда она пела для него. Когда рыдала на перроне, расставаясь.

Срок службы Хана закончился, но он остался на Кавказе, теперь уже по контракту. Возвращаться ему стало не к кому - мама тоже вышла замуж и уехала - не за рубеж, но во Владивосток. Далеко, в общем.

Тогда-то он и встретил Кэпа и других ребят, которые потом собрались в "Витязе". С ними Хан вернулся наконец домой.

Он гостил у матери с отчимом пару раз. Мать расцвела, помолодела, не сводила с отчима влюблённых глаз, и Хан был за неё ужасно рад, со смехом игнорируя её заботливые расспросы о том, когда же, мол, Славочка, ты сам женишься? Он не хотел связывать себя ничем и никем. Он был вполне счастлив один в своей холостяцкой квартире - в компании Лорда и случайных подруг.

А мимо Любиной двери он с замиранием сердца не ходил - она ведь жила этажом выше. Повезло. С матерью её он просто здоровался и ни о чём не спрашивал, да и она, торопливо кивнув в ответ на его "Здрасте", пробегала мимо. А потом продала квартиру и уехала к дочери в Литву. Наверное, нянчить внуков. Должны же были у Любы родиться дети.

"Я полон дум о юности весёлой, но ничего в прошедшем мне не жаль..."

Хан и вправду ни о чём в своей жизни не жалел. Он считал так: за то, что он нагрешил - убивал людей на войне или спал с чужими жёнами, - Бог на том свете простит его или не простит. Чего рефлексировать зря? Молодой, здоровый, свободный, работа денежная и интересная, вон, даже порнозвёзд выпало охранять!

Усмехаясь этим мыслям, Хан прошёл на задний двор особняка и выдернул колун из берёзового чурбака.

– Челентанить так челентанить, - весело сказал он вслух и, поразмыслив ещё немного, стащил с себя футболку. Солнце жарило вовсю.

Оказалось, поразмыслил он плохо. Вообще непонятно, каким местом он размышлял. Или это были шутки невесть с чего дуркующего подсознания, возжелавшего, чтобы Реджи Белл, режиссёр, на минуточку, гей-порнофильмов, ладно бы просто порнофильмов, сбежала к нему со второго этажа по наружной лестнице, восхищенно ахая и чуть ли не облизываясь, как кошка, зачуявшая ливерную колбасу.

Хан немедля выпрямился, снова воткнул колун в чурбак и, неловко ухмыляясь, потянулся за футболкой, брошенной на соседний чурбак. Но Реджи ловко перехватила её - точь-в-точь, как кошка лапкой. И промурлыкала:

– Погоди. Хочу на тебя ещё посмотреть, Хани.

"А чего тут смотреть?" - чуть не брякнул Хан. Ну, спортивное телосложение, как в ориентировках пишут. Загорелый, само собой. Смуглый от природы, он хватал загар сразу и накрепко. И татушки, которые он сдуру на бицепсах набил, не русалок каких-нибудь, а узоры - то ли индийские, то ли индейские, в общем, те, что ему в тату-салоне на картинках самыми красивыми показались.

Он торопливо придал физиономии самое что ни на есть чурбачное выражение - хоть колун втыкай. И стоически перенёс нежное поглаживание пальчиком своих татуировок. Реджи обошла его кругом, как ребёнок - новогоднюю ёлку. Когда она зашла со спины, Хан коротко выдохнул, повыше поддёрнул штаны и попытался опять развернуться к ней боком, но она проворно ухватила его за ремень.

– Так ты не... не преувеличивал?
– спросила она дрогнувшим голосом.
– Когда рассказывал, что был ранен в позвоночник?

Хан опять коротко вздохнул, вспомнив, сколько лишнего наплёл ей и Рику при встрече в аэропорту.

– Нет, - лаконично отозвался он, зная, что сейчас видит Реджи - шрам, перечеркнувший его поясницу сзади, как раз на уровне ремня. Вернее, мешанину шрамов - от осколка, рассадившего ему спину, и от хирургического скальпеля.

– И тебя в самом деле парализовало?
– прозвучал голос Рика, тоже спустившегося по наружной лестнице.

– Ненадолго, - ответил Хан, прямо взглянув в его серьёзные глаза.
– Операции помогли, потом восстановился. Всё нормально, не...
– аналога русскому "не парься" он, конечно, не нашёл и бодро закончил: - Не беспокойся.

Но Рик не отставал, сказанув вдруг такое, от чего у Хана едва челюсть не отвалилась:

– Так ты поэтому не женился? Ты думал... думал - мало ли что?

Реджи отступила на шаг, глядя на Хана так же тревожно, как и Рик. Хан, так и не ответив на последний вопрос, быстро натянул футболку. А потом бодро сообщил, твёрдо намереваясь отвлечь гостей от ненужных переживаний:

– По-моему, пора познакомить вас с русской сауной. У нас это называется баня. А?

Собственно, он отправился рубить дрова как раз с этой целью - затопить випам баньку. По-белому.

Заслышав про "русскую сауну", Реджи моментально оживилась и ткнула пальцем в сторону банной избушки за домом:

– Там?

Хан утвердительно кивнул, сообразив, что насчёт бани випов уже просветил вездесущий Кэп, который, видимо, хотел помочь гостям в поисках пресловутого "нового антуража".

Випы опять переглянулись и согласно закивали, а Рик спросил:

– Ты дрова для этого рубил? А мне можно?

– Можно - что? Дрова?
– не понял сперва Хан, а потом хмыкнул: - Ну, давай, попробуй.

Он не был уверен, что заезжая звезда справится с топором, чурбаком и поленьями. Он буквально видел заголовки новостей на сайтах: "Рик Тайлер, звезда гей-порно-индустрии, поранил ногу на сибирской заимке вылетевшим из руки топором".

Но ничего подобного не произошло.

Рик преспокойно стянул свою серую футболку с эмблемой бейсбольного клуба на груди и взялся за топорище колуна, торчавшего из чурбака. Хан поспешно сказал: