Витязь в тигровой шкуре
Шрифт:
Подстрочный перевод строф из поэмы Руставели, не вошедших в русский текст Н. Заболоцкого:
Стр. 42. После строфы «Увидав, что я разгневан, он помчался на коне…»:
Ныне меня удивляет, что это было, что за видение? Он перебил мое войско, кровь пустил потоком. Как можно считать существом во плоти того, кто так быстро скрылся из глаз? Без сомнения, бог отверг меня, доселе счастливого.Стр. 45. После строфы «Но мрачна была царица под прозрачною фатою…»:
Дева молвила: «Я боюсь рассказать об этом, Хотела умолчать о том, чего не могу снести. Но знаешь ли ты, почему тебя пригласили сюда, Почему я сижу хмурая и печальная, с затуманенным рассудком?»Стр. 75. После строфы «Ты искать меня пустился по велению любимой…»:
Асмат сказала ему (Тариэлу): «От слез, лев, какая польза огню этому (любви)! Как я заставлю тебя говорить против воли, когда это не подобает. Вижу, этот некий безумный витязь за тебя готов голову сложить (проиграть себя)., (Поэтому) пусть он узнает причину твоих (сердечных) ран, пусть сделает то, что ему под силу» Он (Автандил) умолял меня, (старался) услышать от меня что-либо; Быть может, бог даст (тебе силы) выдержку, я же как могу положиться на (свой) язык! (могу ли я рассказать об этом?) Если он (Автандил) узнает о тебе, быть может, от этого будет вам какая-то радость, Лучше то, чего желает небесное провидение».Стр. 89. После строфы «Я вошел в опочивальню. Дева, кланяясь, сказала…»:
Я вошел и сел на тахту, дева подошла к краю ковра, Она не сочла себя достойной сидеть подле меня. Я сказал ей: «Что ты там сидишь, если любишь меня?» Она ничего не ответила, казалась несловоохотливой.Стр. 99. После строфы «Стали дерзкими хатавы, рвутся к нашему порогу…»:
Я сказал ей с почтением: «Мне не жаль было ради тебя сжечь свою голову, Но раз ты сохранила мне жизнь, а не стала убийцей моей, Ты будешь светом моих глаз, для взгляда — солнцем будешь. Пойду я ныне, сражусь с хатайцами, там я, лев, проявлю свою доблесть».Стр. 112. После строфы «В драгоценные одежды мы должны тебя облечь…»:
Мне поднесли сто ключей от ста сокровищниц: Я поклонился им (царю с царицей) и благословил их счастливую судьбу; Встали они, солнца солнц, и поцеловали меня, Смогу ли я разве сказать, сколько они роздали, сколь велики были дары войскам!Стр. 221. После названия главы «Отъезд Автандила на поиски Нестан-Дареджан»:
Схожий с полной луной витязь едет и приговаривает дорогой, Воспоминание о Тинатин радует его сердце; Он говорит: «Я разлучился с тобой, — о коварство проклятого мгновенного мира! — У тебя целебный бальзам для моих ран. Почему жар трех пламеней (героев) постоянно сжигает мое сердце? Почему мое сердце — крепкая скала — превратилось в три обломка? Не может одно копье нанести три раны, Ты являешься причиной того, что мир стал для меня таким горьким».Стр. 255. После строфы «Отвечала мне девица: «Не дивись, моя сестрица…»:
Зачастили слезы из глаз ее, словно жемчужины, Она встала так бесстрашно, будто была тигрицей или героиней; Радость не в радость ей была и горе — не в горе; Она попросила шаль у меня и окутывала стан и лицо.Из всех русских переводов наиболее удачным до сих пор остается перевод Н. Заболоцкого, являющийся результатом многолетнего творческого труда, завершенного и изданного в 1957 году. Переводчику удалось во многих случаях передать присущую оригиналу величественность и возвышенность поэтического стиля. И все же, несмотря на все эти положительные качества труда И. Заболоцкого, пока еще остается в силе замечание П. Антокольского, сделанное им в 1956 году на Втором Всесоюзном съезде советских писателей: «Многие из поэтов пытались передать на своем языке поэму Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Есть и полные переводы на русский язык… Но ни один из русских переводов не может вполне удовлетворить взыскательного читателя».
Среди наиболее известных изданий поэмы на русском языке следует указать следующие:
«Витязь в тигровой шкуре». Поэма, перевод с грузинского К. Д. Бальмонта, Academia, М. 1936;
«Витязь в тигровой шкуре», перевод с древнегрузинского П. Петренко, при участии и под ред. К. Чичинадзе, Изд-во АН СССР, Л. 1938;
«Витязь в тигровой шкуре». Поэма в стихах, перевод с грузинского Ш. Нуцубидзе, ред. С. Городецкого, Гослитиздат, М. 1941;
«Витязь в тигровой шкуре». Поэма, перевод с грузинского Г. Цагарели, Гослитиздат, М. 1953;
«Витязь в тигровой шкуре», перевод с грузинского Н. Заболоцкого, Гослитиздат, М. 1957;
то же, Гослитиздат, М. 1962;
то же, «Художественная литература», М. 1966.
Прилагаемые ниже комментарии не ставят своей целью указать на все неточности и отклонения от оригинала, встречающиеся в переводе Н. Заболоцкого. Поясняются лишь те случаи, где встречаются труднопонимаемые выражения или реалии памятника, а также неточности, которые могут создать неправильное представление о содержании поэмы Руставели.
Стр. 23. Тот, кто силою своею основал чертог вселенной… — В оригинале поэма тоже начинается местоимением «ромэлман» (который), употребляющимся как обозначение бога. Употребление этой формы было характерно для грузинской христианской литературы, в частности — гимнографии. Традиция начинать произведения местоимением, обозначающим бога, была общехристианской. Сравним, например, Библию (кн. Иеремии, 10, 12 — «Он сотворил землю силою своею…»). Первые строфы пролога, как это было принято в средневековой литературе, перекликаются с соответствующими местами библейских текстов. Сравним книгу Бытия, 1, 7 («Создал Бог твердь…»), там же, 2, 7 («… создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни…»); там же, 1, 28; Послание к Римлянам, 13, 1 и др.
Лев, служа Тамар-царице, держит щит ее и меч… — Метафора «лев» подразумевает в данном случае супруга царицы Тамар Давида Сослана (См. словарь). Конец строки в дословном переводе звучит так: «Льва украшает владение копьем, щитом и мечом».
Стр. 24. Воспоем Тамар-царицу, почитаемую свято!.. — В переводе изменен важный художественный образ оригинала. Поэт говорит «Восхвалим царицу Тамар, проливая кровавые слезы»; выражение «кровавые слезы» употребляется в повествовании довольно часто для передачи особенно глубокого чувства.
Мне пером была тростинка, тушью — озеро агата… — «Тростинка» и «озеро агата» (точнее «гишера») употребляются метафорически для обозначения стройного и гибкого, как тростник, стана Тамар и ее черных глаз, служивших источником вдохновения для поэта. Вообще «тростник» и «гишер» часто используются в поэме как образное обозначение стана и глаз.
Даже камень разбивают мягким молотом свинцовым… — Вместо слова «камень» в оригинале читается «твердый камень» (магари ква), обозначающий алмаз. Исследователи полагают, что автор имеет в виду древнейший способ обработки этого драгоценного камня, известный и в Грузии (на свинцовый столик или плиту насыпали алмазный порошок и на нем шлифовали обрабатываемый осколок алмаза, придавая ему нужную форму. Ср. «Искендер-наме» — «Алмазы гранили свинцовыми инструментами». Низами. Пять Поэм, М. 1946, стр. 525), поэтому данную строку следует понимать следующим образом: «Подобно тому, как самый твердый камень (алмаз) разбивают (гранят) мягким свинцом, нежная красота Тамар разбивает твердое сердце поэта».
Это древнее сказанье я, чье имя Руставели… — В этой строфе пролога впервые упоминается фамилия поэта, или, как это принято в современной руставелологии, его прозвище Руставели (что должно означать «происходящий из Рустави», или «владетель замка и поместья Рустави»). В поэме Руставели упомянут четыре раза (вторично — в следующей строфе пролога, но опущен в данном переводе, и дважды — в эпилоге).
Эта повесть, из Ирана занесенная давно… — Перевод этой строфы неточен, ее содержание можно перевести следующим образом: «Этот персидский сказ, переведенный на грузинский язык и кочевавший из рук в руки, подобно драгоценной жемчужине, я, Руставели, нашел и переложил в стихи. Я совершил дело, достойное похвалы («сачочманэби» — скорее следовало бы перевести как «спорное»), и теперь та, которая свела меня с ума (Тамар), пусть решит мою судьбу: ее воля — как она со мной поступит, то есть как встретит мое произведение». Таким образом, Руставели, прибегая к своеобразной литературной мистификации, указывает на псевдоисточник своей поэмы (известно, что сюжета, напоминающего «Витязя в тигровой шкуре», нет не только в персидской, но и вообще в восточной литературе). Поэт тем самым смягчил сказанное им выше, что поэма является восхвалением царицы Тамар, и, сославшись на якобы «существующий источник», обрел известную свободу действий, подчеркнув вместе с тем достоверность рассказываемых им событий. (Ср.: В.Ф.Шишмарев, Шота Руставели, сб. «Деятели русской культуры о Шота Руставели», Тбилиси, 1966, стр. 155.)