Чтение онлайн

Стр. 25. Стихотворство — род познанья, возвышающего дух… — В оригинале сказано, что «поэзия («шаироба» — стихотворство) издревле отрасль мудрости». Такой взгляд на поэзию существовал еще в античную эпоху (Платон и особенно Аристотель), и его разделял Шота Руставели. Таким образом, замена «мудрости» термином «познание» здесь вряд ли оправдана. Этой строфой Шота Руставели начинает изложение своих взглядов на поэзию. Создание подлинного поэтического произведения он считает героическим подвигом, который наряду с мудростью требует также чувства или, говоря словами поэта, «сердца». Излагая в прологе свое поэтическое кредо, автор поэмы говорит о назначении и цели отдельных поэтических жанров, так же как и поэзии вообще, основывая свои рассуждения на понятиях «мудрости» и «рыцарской любви» («миджнуроба»), «сердца» и «искусства». Изложенная здесь своеобразная «теория» поэтического творчества в дальнейшем развитии грузинской литературы, вплоть до XVIII века, играла почти такую же роль, какую сыграли «Поэтика» Аристотеля в развитии западной литературы или «Поэтическое искусство» Буало для французского классицизма.

Испытаньем иноходцу служит дальняя дорога… — В этой и последующей строфе стихотворство сравнивается с конным поло, но в переводе этого не видно, ибо здесь опущено название главного орудия этой игры — «чоган» (клюшка для выбивания мяча). Эта игра была распространена среди рыцарства на Востоке и требовала от ее участников большой смелости и мастерства. (Ср. перевод этого же места у Ш. Нуцубидзе: «И. взмахнув чоганом ловко…»)

Стр. 26. Той, кого я раньше славил, продолжаю я гордиться… — Подразумевается царица Тамар, которой посвящена поэма и которую поэт восхвалял раньше (по мнению исследователей, здесь имеется в виду утерянное произведение Шота Руставели, в котором восхвалялась царица). Следует заметить, однако, что смысл последних слов первой строки в оригинале «винца микиа» (кого я восхвалял) или, как читал Н. Я. Марр, «вин цам икиа» (кого небо взяло к себе), до сих пор не выяснен окончательно.

Мне она дороже жизни, беспощадная тигрица… — Выражение «беспощадная тигрица» также относится к Тамар. Нужно отметить, что в поэме подобная метафора употребляется и при создании образа Нестан (в том эпизоде, когда Нестан намереваются выдать замуж за сына хорезмийского шаха и она разгневана на Тариэла за то, что он не выступил в ее защиту). Это свидетельствует о том, что в образе Нестан частично персонифицирована сама Тамар.

Есть любовь высоких духом, отблеск высшего начала… — В оригинале эта и последующие строфы исключительно сложны и интересны по смыслу. Поэт касается разных родов любви и излагает собственную, оригинальную концепцию. В первую очередь Шота Руставели говорит о так называемой божественной любви, или, с точки зрения христианской теологии, любви высшего рода. По словам поэта, любовь эта непостижима для разума, и только в состоянии особого экстаза или порыва можно приблизиться к ней, то есть к богу. Любовь эта совершенно лишена плотской страсти. Такое понимание любви приближается к концепции «Божественной Комедии» Данте, основанной на христианском мистицизме (поэтому следует считать ошибочным мнение некоторых исследователей о том, что здесь Руставели говорит о суфийской любви, так как сам суфизм в данном случае многим обязан христианскому мистицизму или христианскому неоплатонизму).

Из этих же строф видно, что Шота Руставели ставит перед собой другую цель — воспеть плотскую, естественную любовь, но нравственно чистую и возвышенную, уподобляющуюся в этом отношении небесной или божественной любви.

Стр. 27. Нрав миджнура постоянен: не чета он блудодею… — Поэт здесь указывает на распространенный в восточной (особенно персидской) литературе мотив «миджнура» (значение этого слова см. в словаре), известный под названием арабского «учения о безумной любви». Впоследствии этот мотив распространился через Испанию и в европейской литературе (об арабской теории любви см.: Крымский А. И., Арабская поэзия в очерках и образцах, М. 1906; об аналогиях руставелевской миджнурской любви см.: В. Ф. Шишмарев, Шота Руставели, сб. «Деятели русской культуры о Шота Руставели», Тбилиси, 1966, стр. 150–184).

Стр. 30. Увядающая роза дышит слаще молодой… — В оригинале говорится об увядшей розе, которая все же превосходит другие цветы своим ароматом и нежной окраской.

Стройный станом, почитался он соперником планет… — Автандил здесь ошибочно отождествлен с планетами, что совершенно не соответствует руставелевской поэтике. В оригинале герой уподобляется солнцу и луне.

Стр. 31. Все в слезах, затрепетали стрелы девичьих ресниц… — В подлиннике сказано иначе: «Дева плачет и проливает слезы, наклоняя крылья ворона» (метафора, обозначающая черные ресницы, а иногда — волосы).

Стр. 32. Потому в слезах томился садик роз, взращенный югом… — «Садик роз» — образ, часто употребляющийся в поэме для обозначения прекрасного лица, увлажненного слезами.

Царь сказал: «Отцы и дети, мы царим здесь друг за другом…»— Эта фраза передана не совсем точно. В оригинале говорится, что вообще дети заменяют своих родителей.

Стр. 33. Выводи коней, конюший! Выносите перлы, лалы!.. — Грузинский термин «амилахор» следует переводить не как «конюший», а как «заведующий царскими конюшнями», «шталмейстер». «Амилахор» общераспространенное восточное слово (в частности, арабско-персидское «амирахор»: амир — старший, ахор — конюшня), проникшее и в грузинский язык.

На сокровища царицы устремились, как шакалы… — В оригинале сказано — «Войска загребали драгоценности, точно пираты».

Стр. 34. Удивился: как он смеет упрекать его, наглец… — В подлиннике говорится только о смелости вазира, связавшего печаль царя с тем, что Тинатин щедро раздарила царскую казну.

Не дала судьба мне сына. Жизнь моя — сплошная мука… — В оригинале слова Ростевана звучат так: «Бог не дал мне сына, который у меня научился бы рыцарским обычаям (стрельбе из лука, игре в мяч и т. д.), я же старею и скоро покину этот мир».

Стр. 35. Тот проходит трое суток с непокрытой головою… — В древности в Грузии, как и в ряде других стран, шапка была признаком могущества и высокопоставленного положения. Поэтому ходить без шапки (тем более для представителя высшего сословия) считалось постыдным.

Стр. 36. В дорогой чалме, в оружье, как лилея, строен станом… — В переводе пропущен ряд важных реалий. Во-первых, Автандил подъехал к царскому дворцу на белом коне, во-вторых, здесь не сказано о том, что он был опоясан ножнами с мечом, который украшал его.

Стр. 38. Роза инеем покрылась, как от ветра ледяного… — «Инеем покрытая роза» — образ, обозначающий печальное, грустное лицо Тариэла.

Но струился дождь хрустальный из агатовых стремнин… — «Дождь хрустальный» — часто употребляющийся в поэме образ для обозначения слез. Упомянутая здесь «агатовая стремнина» — метафорическое обозначение черных глаз; таким образом, вся эта фраза означает, что из черных глаз Тариэла проливались хрустальные слезы.

Стр. 44. Вдруг явился негр-служитель той, чей стан стройней алоэ. «Солнцеликая, — сказал он»… — В выражениях «стан стройней алоэ» и «солнцеликая» подразумевается Тинатин.

Стр. 46. Хоть пронзи меня кинжалом, не скажу тебе ни слова!.. — В оригинале клятва Тинатин заканчивается следующими словами: «Пусть любовь к тебе (то есть к Автандилу) убьет меня и вонзит мне в сердце нож».

Стр. 47. Жемчуга из уст открытых, словно молнии, блистали… — «Жемчуга» — здесь метафора для обозначения зубов.

Обнялись агат с агатом и слились рубин с рубином… — Эта строка означает: они поцеловались, приблизив друг к другу ресницы (агат) и уста (рубин).

На сияющие розы сыпал он хрустальный град… — иносказательное описание радости Автандила: на пылающее лицо обрадованного витязя (розы) сыпался хрустальный град (слезы).