Чтение онлайн

Солдаты зашумели, задвигались.

— Знаем! Знаем, матушка! — послышались голоса, сперва одиночные, но вскоре слившиеся в общий нестройный хор.

— Меня хотят постричь в монастырь. Готовы ли вы защитить меня? Готовы идти за мной?

— Готовы, матушка! Мы их всех перебьём! — взвыл ей в ответ ярый рёв сотни глоток.

— Нет! — выкрикнула Елизавета истово, и в помещении вновь повисло безмолвие, на сей раз растерянное. — Коли так, я отступлюсь… Не желаю ничьей смерти. Если хотите со мной идти, обещайте, что без крайней надобы ничью кровь не прольёте!

— Обещаем! Обещаем, матушка! — завопили гвардейцы.

Елизавета Петровна высоко над головой двумя руками подняла крест, что сжимала в пальцах, и опустилась на колени. И вся толпа, окружавшая её, как подрубленная, рухнула следом.

— Клянусь умереть за вас, дети мои! — выговорила она громко и поднесла к губам крест. — Клянётесь ли вы умереть за меня?

— Клянёмся… — эхом выдохнула рота, ещё на миг застыла ломкая, будто стеклянная тишина, точно сотня людей, вдохнув, позабыла выдохнуть и вдруг взорвалась, осыпалась острыми осколками. — Клянёмся!

— Целуйте мне на том крест, но не проливайте напрасно крови. — Елизавета поднялась с колен.

Солдаты один за другим подходили, прикладывались к кресту и целовали ей руку.

— Теперь вперёд, дети мои! — крикнула цесаревна, когда присяга была принесена. — Сделаем, чтобы отечество наше стало счастливым!

Она повернулась и вышла, людское море хлынуло следом. Елизавета села в сани, и те, окружённые гвардейцами, двинулись в сторону Зимнего дворца.

Грюнштейн, широко шагавший рядом, держался за край возка. Он что-то негромко говорил Елизавете. За гомоном и скрипом снега, было неслышно. Алексей прибавил шаг и поравнялся с сержантом.

— Надо бы упредить, матушка… — разобрал он. — От греха…

Елизавета кивнула.

И Грюнштейн отошёл от саней, делая знаки шедшим сзади гвардейцам. Алексей схватил его за руку.

— Куда ты?

— Надо ребят отправить, чтобы взяли под арест Остермана, Левенвольде и Менгдена. — Он сдвинул на лоб треуголку и поскрёб затылок. — Да и Миниха, пожалуй, тоже. Он хоть нынче и не у дел, да уж больно егозлив, лучше поберечься на всякий нежданный.

Возбуждённая толпа, впрочем, старавшаяся сильно не шуметь, двигалась по Невской першпективе. Когда по левую руку из темноты выступили купола церкви Рождества Пресвятой Богородицы, Грюнштейн на ходу вскочил в сани.

— Стой! — крикнул он вознице и обернулся к цесаревне: — Погоди, матушка! Надо бы дале пешком идти, на всякий случай.

Елизавета выпрыгнула из возка и во главе своей армии, все ещё сжимая в руках крест, зашагала в сторону Зимнего дворца. Раскрасневшаяся, с сияющими глазами она была чудо как хороша! Алексей загляделся.

Охваченные общим воодушевлением, Алексей, Филипп и Владимир держались в первых рядах. Волнение клокотало, шипело, ударяло в голову точно колкие пузырьки новомодного французского вина, и Алексей чувствовал, как отступает всё, казавшееся в жизни главным, — съёживается, тускнеет, мельчает. В эту секунду не было ничего важнее, чем идти, слушая скрип снега под подошвами множества сапог, за женщиной в тускло блестевшей при свете факелов кирасе, что вела их подобно Жанне Д'Арк с крестом в руках. От дыма щипало глаза.

В глубине души колыхнулось чувство вины. «Никто больше вас самого не угрожает вашим жене и сыну» — прозвучал вдруг в ушах голос давешнего фискала Громова. Алексей яростно сжал зубы, загоняя внутрь некстати нахлынувшие сомнения. Не время! Потом! Всё потом. Сперва победить, не рассуждая, не раздумывая, слепо повинуясь тому, за кем идёшь, а уж после придёт пора для терзаний и дум…

Пройдя шагов сто, Елизавета начала задыхаться.

— Ну, Ваше Высочество, этак мы до завтра идти будем! — воскликнул Грюнштейн. Он быстро оглянулся, окинул взглядом окружавших его людей, задержался на Владимире. — Граф, подсоби-ка!

И в мгновение ока подхватил цесаревну и водрузил на плечи, свои и Вяземского.

— Вот, этак ходче будет! — Грюнштейн улыбнулся.

Так, на руках, Елизавету Петровну и внесли в дворцовую кордегардию.

Находившиеся там четверо солдат и два офицера разинули рты. Вошедшие метнулись к ним и, прежде чем те оправились от изумления, вспороли штыками барабаны.

— Не бойтесь, друзья, — заговорила Елизавета ласково. — Хотите ли мне служить, как батюшке моему служили?

— Матушка! — Солдаты дружно попадали на колени. — Сколь годов тебя дожидались, государушка наша! Приказывай! Всё за ради тебя сделаем!

Офицеры, молча замершие возле стены, исподлобья глядели на окружившую их разгорячённую толпу. Грюнштейн шепнул несколько слов сослуживцам, офицеров связали и, бросив в кордегардии, двинулись дальше.

В окружении гвардейцев Елизавета Петровна шла по дворцу, и караулы один за другим салютовали и присоединялись к её войску. Один лишь подпрапорщик, стоявший у дверей герцогских покоев, попытался было закричать, но в мгновение ока был повален, блеснул занесённый над ним штык.

— Не смейте! — вскрикнула Елизавета и ухватилась за багинет. — Вы клялись мне!

Подпрапорщика скрутили, заткнули рот его же париком. Елизавета Петровна глубоко вздохнула и, распахнув двери, шагнула внутрь. Алексей, Владимир с Филипом и прочие гвардейцы двигались ей вслед.

Солдаты замерли на пороге, а Елизавета подошла к огромной пухлой кровати под бархатным пологом, где обнявшись, спали две женские фигуры.

— Пора вставать, сестрица, — сказала цесаревна негромко.

Женщины подняли головы, заозирались, натыкаясь глазами на опьянённые возбуждением, раскрасневшиеся лица, любопытные взгляды, и с ужасом воззрились на Елизавету.

— Это вы, сударыня? — Губы Анны задрожали.

Заметив, что в комнате нет принца, Грюнштейн с десятком солдат выскочил за дверь.

Из соседних покоев послышался плач маленького императора, и Елизавета вошла туда. Перепуганная нянька прижимала к себе младенца и шептала побелевшими губами молитвы. Елизавета подошла и забрала ребёнка.

— Виват, Елисавет! Виват! — донеслось с улицы, и мальчик засмеялся, суча босыми ножками. Алексей заметил на правом колене довольно глубокий ещё свежий шрам в форме полумесяца рогами вниз. Елизавета Петровна, грустно улыбаясь, поцеловала ребёнка в макушку:

— Бедное дитя, — проговорила она тихо, — ты ни в чём не виновато, виноваты твои родители…

Спустя час всё было кончено. Герцога, герцогиню и её сердечную подругу-фрейлину погрузили в сани и под конвоем отправили в Смольный дворец. Садясь в экипаж, принц, которому не дали одеться, а просто завернули в шубу и прямо в исподнем сволокли вниз, холодно взглянул на жену, съёжившуюся напротив:

— Я умолял в-вас: «Мы на краю бездны! Спасите императора!», а вы т-твердили «Елисавет ни в чём не виновна!» Пожинайте п-плоды вашей г-глупости…