Чтение онлайн

— Для государства нашего — сие число капля в море! Набор увеличить вдвое с этого года — еще один дворец вам отдам! При каждом университете технологический факультет открыть надобно, мы задыхаемся от нехватки специалистов. Как только преподавателей добрых подготовим или иноземцев выпишем, то горные училища и техникумы в каждой губернии открывать будем — я казны жалеть не буду! И ремесленные школы для посадского люда — вы их из своего внимания не выпускаете — работников нужно долго готовить, с возраста детского, и лишь потом в дело впускать.

— Государь, сделаем все, что в наших силах — у нас четыре университета, из них два немецких в Кенигсберге и Дерпте. В последнем надобно треть курса на русском языке вести, и нашу речь заставить всех иноземцев учить, дабы занятия на двух языках могли вести. А то многие немцы по двадцать лет прожили у нас, а говорить толком так и не научились. А еще нас пытаются в невежестве упрекнуть!

— Половину занятий, — отрезал император. — А дабы рвение иноземцев к изучению нашего языка усилить, то каждый из них, кто занятия на нем вести начнет и разумно при этом, то дополнительные выплаты делать таковым по пять рублей в месяц. И как только результаты достигнуты будут — классным чином поощрять немедленно. А то и к орденскому знаку представлять — сам достойных награждать буду, и орденом, и подарком дорогим. У нерадивых иноземцев не только прибавки не вводить, но через три года штрафы начинать брать. А потом и уберем таковых вон из России!

— Так и решим, государь, — поклонился Ломоносов, испытывая радость — теперь немчиков можно брать за глотку. Но тут же вернулся к линии конки, она академика сильно занимала.

— Рельсы есть, как и шпалы, ваше величество. Костылей и накладок отковали достаточно, хватит на все работы потребные. Пора начинать строительство, а то ржаветь металл может начать на складах…

— Батогами лупить нерадивых сторожей, кто маслом не смазывает или влагу допускает, — как всегда сварливым голосом отозвался молодой император, и Михаил Васильевич от безнадежности вздохнул, предчувствуя неизбежный отказ.

Иоанн Антонович в прошлом году сослался на неразумность начинать строительство перед началом большой войны с турками, а сейчас сия война идет полным ходом, и затраты на нее с государственной казны идут все время весьма существенные.

Но тут император тоже прав — с превеликими трудами за два года на востоке провели только одну линию конки, длиной в сто десять верст, что соединяла Гороблагодатские заводы Урала и вела к Илимской пристани. От этой ветки требовалось направить линии конки, как в Пермь, так и в Тюмень, и, тем самым связать через уральский хребет Сибирь. Вот такой вышел эксперимент — но конка себя оправдывать начала.

— Знаю, что подготовительные работу ведутся инженерами путей сообщения при Коллегии экономики. Мосты через небольшие реки перебросили, насыпи сооружают по плану. А потому даю вам свое «добро», Михаил Васильевич — начинаем строительство двухпутной конки в треугольнике большом — Петербург, Москва и Кенигсберг. Распоряжение в коллегию я направлю сегодня — хотя по плану главные работы должны были с весны начаться. Но не будем время терять — тут на три года строительства.

— Да, государь, я все подсчитал! Запасенного хватит на всю дорогу, еще станции подъездными путями и домами с конюшнями построим. И с таким расчетом, чтобы паровозы по ним пустить лет через пять, как только их изготовление наладим. Благо не дровами, углем котлы топить будем. И башни для воды построим — ее очень много в пар уходит.

— Видели «огнедышащие механизмы» Ползунова? Паровоз, судя по донесениям, пять вагонов конки таскал, что меж Волгой и Доном проложена. Да на скорости в двенадцать верст за час! Жаль, у меня времени нет, чтобы туда самому поехать!

— Да, государь, видел собственными глазами и трижды проехал. А еще есть там диво чудное — судно по реке против течения быстрее весельной скампвеи шло! Теперь вверх по Дону любой груз на дощанике вытянет — колеса по воде только шлепают.

В городе Воронеже у него большие мастерские — там машины эти стоят, углем их топят. Вначале люди крестились, но теперь в ремесленной школе мест не хватает — после того как пароход увидели, так юнцы решили механическому делу учиться.

— Набор увеличить — для помещений или забрать в казну здания, или построить новые. Иноземцев близко подпускать не станет Тайная экспедиция, чтоб новшества наши не переняли!

Пароходы есть великое дело, и топлива для них в достатке будет. Отпишу в Коллегию — за зиму не менее десяти таких буксиров построить. Техникум открывайте немедленно — готовить механиков будем из тех, кто ремесленную школу хорошо окончит. Пароходы на других реках нужны — но для Волги в первую очередь. Надо будет — прикажу дело императора Петра Великого начатое довершить — канал от Волги до Дона прокопать и шлюзы на оном поставить.

Дорого, но деньги найдем!

Император пристукнул ладонью по столу, его глаза заблестели. Видимо, известие, что опыты не только удались, но и правильно оценены, вызвали искреннюю радость самодержца.

— Ползунову крест Владимира третьей степени, четвертый класс, как я помню, за паровоз получил! И пять тысяч рублей. А как только паровозы добрые начнет строить, еще награжу. Надо бы в следующем году три штуки сделать в Москве, и так каждый год, при том производство на несколько штук увеличивая. Через пять лет хватит, чтобы коней сменить и между Петербургом и Москвой маршрут постоянный пустить. А там и до Киева ветку проложим, а потом к самому Черному морю!

Железная дорога для нашей страны великую роль сыграть сможет — просторы у нас огромные!

Константинополь

Наместник Византийский

Генерал-аншеф, князь и кавалер

Алексей Орлов

утро 3 июля 1774 года

— Алексей Григорьевич, вы на своем месте, и как мой наместник, так и главнокомандующий, — император прошелся по кабинету, жестом указав, что вставать с кресла не требуется.

Алехан с нескрываемым интересом смотрел за Иоанном Антоновичем — во уже десять лет они были заочно знакомы, но лишь позавчера встретились впервые. Два года он всячески вредил молодому императору, зато потом, после неудачного самозванства, стал самым надежным конфидентом, пораженный замыслами этого великого монарха.

Еще бы — шесть лет назад началась война с могущественной Оттоманской Портой, и только тогда Алексей Григорьевич оценил, какую грандиозную и кропотливую работу провел человек, которого он поначалу презрительно именовал «царем Ивашкой», всячески над ним насмехаясь.

Впрочем, и сам Алехан урок получил жесточайший, вот уже десять лет взирая на мир одним глазом, да иногда извлекая из пустой глазницы стеклянный, которым обзавелся благодаря искусному лекарю Стефану Малому. Тоже самозванец, только гораздо более удачливый, и ставший, в конечном итоге, царем сербским и черногорским.

Такая вот веселая жизнь была на Балканах совсем недавно! И он в ней принимал самое живое участие, благодаря своей непоседливой натуре, любящей в жизни приключения, приправленные запахом сгоревшего пороха и лязгом остро заточенной стали клинков.