Византийское наследство
Шрифт:
Иоанн Антонович усмехнулся, услышав горячие слова Орлова, и уселся в кресло. Достал папиросу из коробки и закурил. Побарабанил пальцами по столу, о чем-то напряженно размышляя. Затем заговорил:
— Всех союзников один батальон пруссаков, да полк польских улан — ляхи на голову совсем отбитые. Зато «крестоносцы», мать их за ногу — а нам тут отплевывайся. Но главное дело завершено — теперь Сидон для турок вечная заноза, им ее выдирать любым способом нужно. Помощь получить только от Дагира можем, мамелюки через безводный Синай теперь не пойдут — они от Порты независимы полностью и тем довольны.
— Так и есть, государь.
— Ладно, время покажет, что мы там сделать еще сможем. Но раз зацепились, то терять эту землю нельзя. Иначе ущерб для репутации понесем, и турки от первой победы воспрянут…
Глава 2
Константинополь
Иоанн Антонович
полдень 4 июля 1774 года
— Король Карл, тринадцатый этого имени, окончательно сошел с ума! Врачи боятся за его рассудок — ему все время кажется, что с неба спускаются всякие создания, для непотребств предосудительных!
Голос канцлера Ивана Андреевича Остермана был серьезен, только веселые огоньки бесенятами прыгали в глазах. Преемник старшего графа Воронцова, Михаила Илларионовича, что недавно подал в почетную отставку со столь хлопотной должности в виду подступившей дряхлости, по роду своей дипломатической деятельности всегда сохранял полное спокойствие в любой ситуации.
— Какое несчастье, — притворно вздохнул Иван Антонович, — и что теперь будет делать риксдаг?
— Партия «колпаков» предложила возвести на трон голштинского герцога Пауля-Петера. Иной кандидатуры, более достойной персоны, просто нет. Постоянные несчастья с сыновьями покойного короля Адольфа Фредерика оставили трон без продолжения прямых наследников, — подытожил канцлер, и воздел глаза к небу.
— Кто бы мог подумать, что за пять лет сестра прусского короля Фридриха потеряет сразу двух сыновей, младшего от болезни, а старшего из-за прискорбного случая со взбесившейся лошадью. Какие нелепые смерти, абсолютные по своей случайности!
— Такое горе, как я ей сочувствую всем свои сердцем! Отправлю свое личное соболезнование несчастной королеве-матери немедленно, собственноручно напишу!
Иоанн Антонович вздохнул, совершенно не веря огорчению канцлера. Впрочем, как и умница Остерман не принимал близко к сердцу сокрушенный донельзя вид монарха — будущая выгода для России была слишком очевидной от смены короля.
— Молодой герцог вас почитает, государь, и постоянно вспоминает то время, когда был цесаревичем Павлом Петровичем. Думаю, с его воцарением, Швеция перестанет быть для нас угрозой.
— Я тоже так считаю… Пока…
В очередной раз притворно вздохнул Иван Антонович и даже перекрестился. Но мысли текли радостные, совсем не отвечающие расстроенному облику императора.
«Наглотался бедолага лекарств от медиков — вот и начались стойкие галлюцинации. Зачем прибегать к яду там, где есть «прикормленные» фармацевты. Младший Фредерик Адольф от природы был болезненный, поехал в Париж за приключениями, вот и скончался во время оргии — не рассчитал сил юнец, какие могут быть подозрения.
Бывает!
Средний братец Карл женится тоже не успел — горячий и вспыльчивый, увлекался оккультизмом, а потому потихоньку поехал рассудком на этой почве. Просто пришлось ускорить этот процесс — потомок викингов от препаратов своих предков, к которым пристрастился, быстро «поехал крышей». Вот и видится ему Валгалла, везде мерещится Локи с прочими богами. Ничего страшного — просто слабоумие настигло. А что вы хотите от монарха с таким несчастливым номером?!
А старший братец самый опасный был!»
Густав, после потери датской невесты, которую спешно выдали замуж за брата русского императора, люто возненавидел восточного соседа, с которым Швеция за прошедшие полвека дважды воевала, причем каждый раз неудачно, потеряв многие владения.
Так что кронпринц, то ли от этой ненависти, то ли от переживаний, к женскому полу стал абсолютно равнодушным. Зато окружил себя смазливыми фаворитами, с которыми проводил все время, приводя в сильное смущение добропорядочных горожан.
Такие предосудительные забавы кронпринца вызвали открытое негодование среди верноподданных шведской короны. Даже министр юстиции Энгестрем публично осудил «забавы», сочтя их крайне предосудительными — ведь кронпринц распространил «грех мужеложства, который до сей поры был почти неизвестен в этих краях».
Не внять такому предупреждению было нельзя — король быстренько спровадил неразумного первенца во Францию, где тот своими пристрастиями вызвал ажиотаж у легкомысленных парижан. Однако на родине наследника престола продолжали склонять на все лады!
Потому падение молодого кронпринца со взбесившейся кобылы пять лет тому назад жители Стокгольма посчитали карой небес, хотя несчастную лошадь французы убили. Но вот ее шведы не винили — ни одно уважающее себя существо женского рода не позволит ездить на себе самцу, что в своем поведении уподобился самкой в брачных играх.
Такие выверты поведения всегда осуждаемы!
«Да, вот и не верь в шаманские снадобья степняков, что за тысячелетия лошадиную породу изучили вдоль и поперек. В Тайной экспедиции к делам такого рода стали подходить серьезно, нужно будет во всех спецслужбах такой подход всячески насаждать».
Иван Антонович посмотрел на канцлера, и тот понял взгляд своего императора правильно. И негромко заговорил, стараясь, чтобы его услышал только монарх и никто более.
— Государь, я встретился с рекомыми персонами на берегу Дуная и всю ночь мы вели переговоры. Встречу охраняли наши гусары, которые оцепили место. Все скрывали свои лица, выходя из домика — я опасался венских подсылов, которые могли быть там где-то рядом.
Остерман проводил тайные переговоры с представителями венгерской знати в Добрудже, и лишь потом выехал в Константинополь — присутствие канцлера было необходимо для проводимых торжеств. И тем самым отводилось внимание от приготовлений прусского короля Фридриха и его польского коллеги Станислава Августа, поддержанных саксонским курфюрстом, к войне с Австрией, которая должна была грянуть из-за разногласий претендентов на неожиданно опустевший баварский трон, из-за чего конфликт разгорелся раньше на четыре года.
«Вовремя помер Максимилиан — и я тут почти не причем — нашлись доброжелатели, которых нужно было использовать. Благо для Англии началась веселая кутерьма в Новом Свете — после «бостонского чаепития» пошла настоящая война. Теперь Лондону стало не до разборок в Европе, но по давней памяти британцы поддержат Пруссию. Для нас это очень хорошо — Вена окажется в полной изоляции — мой брат Иосиф заигрался, и хорошо понимаю как «маменьке» горестно».
— Заговорщики постараются сделать все, чтобы венгры не стали выступать на стороне австрийцев, но потребовали значительных компенсаций за потерю владений, если их завоюют галицийцы или сербы, которых они считают вашими подданными!