Чтение онлайн

Камала обнимает моих друзей, хоть и видит их впервые. Она благодарно принимает бутылку из рук Антонио, гладит Вергилия по морде и кивает на соседнее поле, обнесенное забором.

— Пойдем со мной, — приветливо говорит она Данте. — Я покажу, где мы собираемся разместить нашего гостя.

— Там обязательно должен быть навес, — уточняет Данте, — а еще вода и морковь.

— Не беспокойся, мы обо всем позаботились.

Дети придерживают осла за веревку, пока Данте ведет его к загону, и тот, похоже, чувствует себя вполне комфортно.

— Вергилий — общительный парень, я так и знала, — говорю я Антонио и Оронцо, ведя их к дому.

Мне так и не удалось дозвониться до Гвидо, его телефон все утро был выключен. Зато несколько часов назад я по-настоящему обрадовалась, увидев Марко, шагающего мне навстречу по больничному коридору.

— Давай я тебя немного подменю, — смущенно произнес он.

— Это лучшее, что ты можешь сделать, — откликнулась я.

Я зашла в палату и сообщила Флоре, что ее ожидает сюрприз и что ей стоит поберечь свое сердце.

— Ну наконец-то… — прошептала она. — И все это благодаря тебе.

Я поцеловала няню в лоб:

— Увидимся завтра. Сегодня вечером у нас Гуру Пурнима, помнишь?

Она посмотрела на меня с сомнением:

— Оставь прошлое в покое, моя Селена. Но если все же решишь пойти, загляни сначала ко мне и прихвати что-нибудь из морозилки.

Я так и сделала, но лишь затем, чтобы взять на праздник частичку ее тепла, раз уж не могу пригласить ее саму.

Сейчас меня утешает только одно: сын с ней рядом. Марко пообещал сообщать мне о любых переменах в ее состоянии. Им предстоит многое наверстать. Это их шанс.

Когда Паоло трубит в раковину, объявляя начало церемонии, вокруг очага собирается небольшая компания взрослых и детей. Пришли люди, которых я знаю с детства и которые до сих пор живут тут по соседству. Они общаются между собой, они никогда не теряли этого контакта, и я начинаю чувствовать себя неловко.

Вот он, долгожданный момент, то, ради чего я приехала, сбывшаяся мечта. И ощущается это совсем иначе, чем я ожидала. Чем дольше наблюдаю за людьми, за их общением, тем отчетливее вижу дистанцию между нами. Я вернулась в родное гнездо, где когда-то знала каждый уголок, и обнаружила, что время стерло из памяти все детали.

И Саверио я так и не нашла. Где он? Отправился в свое знаменитое путешествие по ашрамам? Уехал в Индию? Майя собиралась приехать, но ее нет. Решила все же остаться в Хорватии?

Возможно, дело в завышенных ожиданиях. Я так долго все обдумывала, соединяла точки, что они успели сместиться. А теперь столкнулась с реальностью и разочарована. Мы все повзрослели, пути разошлись. Да, обряд все тот же. А мы?

Оронцо и Антонио растерянно осматриваются. Может, зря я их позвала, глупо было пытаться всех между собой свести. Хочу подойти к ним, но Камала уже движется между собравшимися с камфорной лампой, и каждый прикасается к огню и символически подносит его к лицу.

Начинаются песнопения. Паоло играет на гармониуме, и мне радостно видеть его таким счастливым. Хотя бы он все еще здесь, по-настоящему здесь, по-настоящему, словно дуб, пустивший корни и переживший ветер, грозы и даже огонь.

Дети берутся за бубны. Удивительно, но я помню наизусть все тексты на санскрите, и когда я проговариваю их вслух, что-то во мне оттаивает — будто кто-то окутывает меня мягким уютным пледом. Воздух пахнет благовониями, дымом, цветами и фруктами. Босые ноги скользят по земле, яркие одежды колышутся в такт музыке, мерцают красные бинди на лицах.

Я напеваю, отдаваясь течению мелодии, и перестаю наблюдать за собой со стороны. Сосредоточиваюсь на сути ритуала — благодарности за наше пребывание в этом мире. Я есть, я существую. Разве этого не достаточно?

Я поднимаю глаза и задумываюсь: а какое сейчас небо в Индии? Небо над моим отцом. Где теперь та раковина, в которую он дул столько лет, и то забытое ощущение полного единения с окружающим миром? Может быть, вот оно, здесь и сейчас.

— Ом, Шанти, Шанти, Шанти, — запевает Паоло. Мир, Мир, Мир…

И в этот момент сквозь тени костра проступает силуэт женщины. Она замирает в круге света — бирюзовое сари оттеняет глаза цвета ледяной воды, длинные черные волосы свободно ниспадают на плечи. Гостья держит за руку девочку лет четырех-пяти, такую же красивую, в желто-розовом платье.

Это же Майя, моя подруга. Майя со своей дочкой.

Затаив дыхание, я смотрю, как они подходят. Они уже близко, мы уже узнали друг друга, и все слова разом вылетели из моей головы. Только сейчас я замечаю рядом с ними мужчину, темноглазого, растрепанного, бородатого, в светлой одежде. Он легко улыбается, он окружен какой-то особой мягкой аурой.

Саверио.

Я жду их приближения и чувствую, что могу рассыпаться в любую секунду — словно окно поезда, готовое треснуть от удара красного аварийного молотка, спрятанного за стеклом с надписью «Разбить в случае чрезвычайной ситуации». Вот она, чрезвычайная ситуация.

Майя уже рядом, прямо передо мной. Она берет меня за руку.

— Ты все-таки нарисовала цветы. — Она кивает на настенную роспись.

— Какая красивая картина, — шепчет ее дочь.

— Да, — соглашается Майя. — Очень красивая. Я всегда это знала. Всегда.

Я встаю и с удивлением замечаю, что стала выше ее ростом, хотя мне помнилось наоборот. И все же я вижу в ней ту самую девочку с цветочной гирляндой. Она обнимает меня так крепко, что перехватывает дыхание, и мы стоим так целую вечность.

Я прижимаю ее к себе, чтобы не потерять снова, чтобы больше не уезжать так внезапно, чтобы не позволить очередному порыву ветра унести меня прочь.

Майя отстраняется, смотрит мне в глаза, и в этот миг я вспоминаю последнее сообщение, которое она прислала мне после моего исчезновения: «Твоя дружба была для меня самой яркой вечерней звездой».

Лишь сейчас я понимаю, что мой уход оставил за собой пустоту — небольшую, почти незаметную, но все же пустоту.

— Я была уверена, что вернусь, — шепчу я.

— А я нет. И принять это было трудно. Но теперь ты здесь. Так что в конечном счете ты была права.

— Мама, это Селена?

— Да, Арианна, — отвечает Майя.

И когда Саверио подходит ближе, я различаю в лице девочки его черты.

Она их общая дочь.

Саверио кладет мне руку на плечо. Проседь в волосах ему идет.