Чтение онлайн

Я все еще размышляю об этом, когда кто-то осторожно дотрагивается до моего плеча. Оборачиваюсь, уверенная, что это врач или медсестра, но передо мной стоит высокий бородатый мужчина в зеленой рубашке с испуганным, почти детским взглядом.

Это он, без сомнения. «Мой Марко».

Он изменился, но только отчасти: я вижу знакомые черты и прежнюю мягкость во взгляде. Он стал еще больше похож на Флору, хотя ростом почти вдвое выше.

— Ты Селена, верно?

— А ты, должно быть, Марко.

Мы неловко пожимаем руки и молча рассматриваем друг друга, пока он наконец не произносит:

— Пройдемся?

— Да, хорошо. Но где?

Мы делаем несколько шагов по коридору и останавливаемся у лифта.

— Ты имел в виду, что хочешь отсюда выйти?

— Хотелось бы, — вздыхает он. — Ты не против, если мы спустимся по лестнице?

Нажав на дверную ручку, мы выходим на лестничную клетку. Минуем этаж за этажом, спускаясь на четыре пролета. Одинаковые площадки сменяют друг друга, пока не появляется табличка «Выход». За двойной дверью тянется пустой коридор. Мы следуем по нему до конца, затем сворачиваем в другой. В молчании.

Книга рецептов лежит у меня в сумке. Когда я должна ее отдать? Что ему сказать? Захочет ли он проделать весь этот путь в обратную сторону, чтоб увидеться с матерью, или я должна была убедить его зайти, когда мы стояли у двери палаты? Ну конечно, разумеется, должна была! Почему я этого не сделала? Мы уже подходим к главному входу. В лучшем случае Марко согласится забрать папку. А может, просто скажет: «До свидания, спасибо» — и уйдет, оставит меня наедине с моим поражением, а ведь это жизненно важная миссия.

— Ты не против? — Марко кивает в сторону больничного кафе.

— Что?.. Прости… — Я выныриваю из своих мыслей.

— Пива не хочешь?

— А, пива… Конечно, почему бы и нет.

Мы присаживаемся за один из белых пластмассовых столиков и заказываем по бутылке пива. От недосыпа и алкоголя я становлюсь неуклюжей; кажется, одно неверное движение — и я провалюсь в пустоту. Марко избегает моего взгляда, его пальцы нервно теребят манжету рубашки.

— Я ничего не сказал Маргарите, даже не то, что приезжаю. Это все усложнило бы, пришлось бы объяснять, почему я не зашел, и вообще… Достаточно с меня и больницы. Ненавижу больницы, а уж теперь, когда там лежит моя мать…

Он делает большой глоток. Я молча смотрю на него, как будто мы знакомы, но не виделись целую вечность, как будто он друг моего детства.

— Я тебя вспомнил по имени. Та семья, которая переехала в Индийский центр, да?

— Да, это мы.

— Моя мама тебя очень любила. Она всех любила, кроме…

— Она и тебя любит. Тебя особенно… — спешу я ответить.

Марко хлюпает носом, но, как мне кажется, это не слезы. В кафе полумрак, мы сидим далеко друг от друга. На столе между нами — папка с тортом на обложке.

— Я видел ее от силы месяц в году. Попробуй поставить себя на место того ребенка.

— Но я сейчас говорю со взрослым мужчиной.

— Ну, взрослый мужчина… У взрослого мужчины могли бы быть для нее и хорошие новости.

— Так поднимись и поделись ими с ней? — Я делаю еще глоток пива.

Он смотрит на меня, будто что-то обдумывает, потом качает головой.

Я кладу руку на папку:

— Это… ее завещание. Она оставила его тебе. И задумала специально для тебя. В нем только ты — и больше никого.

Марко поджимает губы, придвигает папку ближе и осторожно приподнимает обложку. Его лицо разглаживается. Он листает страницы, и я вижу, как его глаза наполняются слезами.

К нам подходит официантка и сообщает, что кафе закрывается. Я мягко кладу руку на спину Марко. Он прижимает к себе папку:

— Так я могу забрать ее с собой?

— Конечно, она твоя.

Марко смотрит на меня и улыбается:

— Я вернусь завтра. Пожалуйста, дай мне немного времени… хотя бы одну ночь.

Мы с детьми украшаем дуни, когда с подъездной дорожки раздаются гудки. Мы бежим к парковке. Из клубов пыли появляются автомобиль, фургон и пикап с ослом на борту. Я машу рукой. Антонио, Оронцо и Данте выбираются из машин.

— Ослик! — кричат дети и рвутся погладить Вергилия, который стоит в кузове пикапа и растерянно оглядывается.

— Ну-ка, стоять. — Данте снимает фуражку и держит ее перед собой, словно стоп-сигнал. — Сначала ему нужно спуститься, освоиться в новой обстановке и только потом знакомиться с вами. Ослы — это, по сути, замаскированные собаки.

Дети вертятся и хихикают, потом дружно кивают. Данте шепчет что-то Вергилию на ухо, открывает заднюю дверь и выпускает его.

— Добро пожаловать, Вергилий. — Я ласково поглаживаю его по морде. — Смотри, как здесь здорово!

Говорю это и ему, и себе. Сегодня Гуру Пурнима, мы снова все вместе, но я горюю о няне, и это затмевает все.

— Селена, как Флора? Ей лучше? — спрашивает Оронцо, подходя ближе.

— Если бы… Все как вчера.

— Вам понравилась мамина запеченная паста с фрикадельками?

Вчера вечером он принес мне в больницу половину противня, аккуратно обернутого в фольгу.

— Она была восхитительна! Ты сказал ей спасибо от меня?

Я молчу о том, что Флора к ним даже не притронулась.

— Конечно, а как же иначе. Она даже испекла нам фруктовый пирог на вечер, — говорит он, демонстрируя большую форму для выпечки.

— Какая же она молодчина!

— Я позволяю ей думать, что за мной все еще нужно ухаживать, это помогает ей оставаться в форме.

— Видишь? Ты правильно сделал, что не уехал в Америку.

— Кстати, я уже несколько дней не покупаю лотерейных билетов. Не знаю… Выиграл разок и хватит. К тому же я был слишком занят распродажей вещей Антонио.

Мы машем Антонио. Он стоит у машины с бутылкой вина в руке, со своей фирменной рассеянной улыбкой. Очень элегантный в жилете цвета лесного ореха, льняной рубашке и фиолетовых туфлях, он внимательно слушает Паоло, который, представившись, сразу начал ему что-то оживленно рассказывать, указывая в сторону очага.

— В общем-то, тюрбан бы пришелся здесь кстати, — замечает Антонио, подходя к нам. — Мы… кажется, перенеслись прямо в Индию.