Чтение онлайн

Сад понял раньше меня.

Тропы под моими ногами, обычно твёрдые, несмотря на вид текучей ртути, внезапно взбунтовались и вздыбились, как живое существо в боли. Я опустился на одно колено, прижимая ладонь к поверхности, чтобы удержаться, и именно тогда её имя ударило меня с силой физического удара.

Каждое зеркало во вселенной треснуло.

Я почувствовал это через свою связь с миром — тысячи и тысячи одновременных разломов сложились в симфонию разбивающегося стекла, от которой у смертных пошла бы кровь из ушей. Но для меня, закалённого веками слушания призрачной мелодии, это было совсем иное.

Это было пробуждение.

Каждая поверхность, когда-либо державшая отражение, внезапно вспомнила своё истинное предназначение. Внезапно поняла, что разделение всегда было искусственным. Всегда временным. Всегда предназначенным быть преодолённым.

Она вспомнила. Мысль едва держалась — её разрывала сила ощущений. Она произнесла своё полное имя, и миры услышали её.

Моя форма замерцала, змея, человек и нечто промежуточное боролись за преобладание, пока преобразование сада требовало больше силы, чем я использовал за десятилетия. Деревья вокруг меня — невозможные конструкции из кристаллизованного лунного света и пойманного звёздного огня — начали расти на глазах. Новые ветви спиралью расходились в геометрических узорах, на которые было больно смотреть прямо, их поверхности показывали не просто отражения, а возможности — то, что могло быть, а не то, что есть.

Затем откликнулись цветы. Лунные цветы должны были распускаться лишь раз за лунный цикл, но теперь раскрылись одновременно, их лепестки разошлись, обнажая сердцевины, пульсирующие её магией, тем серебряным огнём, который я чувствовал даже отсюда. Они пели — на самом деле пели голосами, почти человеческими, и песня эта была мне знакома. Я не слышал её со времён до Раскола. Песня Королевы Зеркал вступала в свои права.

— Нет, нет, нет.

Слова сорвались с моих губ, пока я поднимался на ноги. Цена этого пробуждения уже росла: я чувствовал, как части меня тянутся к ней через межмирный разлом, притягиваемые магнетизмом её завершённого имени, её полностью осознанной сущности. Это было похоже на одновременное разрывание и пересборку, каждая клетка моего тела пыталась существовать сразу в двух мирах.

Рядом проявилось присутствие — фрактальное, мерцающее. Сира, её глаза разного размера широко раскрыты от чего-то, похожего одновременно на восторг и ужас. На этот раз она приняла форму молодой женщины, хотя её контуры оставались нарочито неустойчивыми, словно она ещё не решила окончательно быть этой формой.

— Ты это почувствовал? — её голос звучал сразу в нескольких тональностях. — Каждый порог стал тонким, как паутина. Барьеры буквально умоляют рухнуть.

— Почувствовал. — Я стиснул челюсть, когда очередная волна её силы прошла через мир. Сам воздух начал светиться серебряными отблесками — её серебром, отмечая всё вокруг знаком её притязания. — Насколько всё плохо?

— Плохо? — Сира рассмеялась, звук напоминал колокольчики в урагане. — Это не плохо, это великолепно. Это то, чего мы ждали. Миры наконец вспоминают, как прикасаться друг к другу.

Но я уже не слушал её.

Через сеть отражений я нашёл Аурею. Она стояла на коленях на поляне в Пограничном лесу, перед полым деревом. В руках у неё были три маленьких зеркала, которые я узнал сразу. Мы сделали их вместе — я и ребёнок, которым она была когда-то. Создавали их в саду до того, как всё рухнуло.

Они должны были стать якорями. Точками идеального резонанса между её миром и моим.

Она держала в окровавленных руках осколки нашей истории, и от этого зрелища что-то в моей груди треснуло, как скорлупа.

— Я должен добраться до неё. — Я уже двигался, следуя серебряным нитям нашей связи к ближайшему устойчивому порогу. — Она привлечёт внимание, Сира. Каждая сущность в обоих мирах почувствовала это пробуждение.

— Включая его. — Голос Сиры стал серьёзным, игривость испарилась, как утренняя роса под жёстким солнцем. — Багряный шевельнулся, когда она произнесла имя. Я почувствовала, как проснулся его голод и начал искать источник.

Лёд хлынул по моим венам, холоднее любого холода, на который был способен Зеркальный мир. Конечно, он заметит. Полное имя Королевы Зеркал впервые за десятилетия прозвучало бы для существа, питающегося отражённой силой, сущностью самих отражений, как маяк.

Преображение сада ускорилось вокруг нас. Тропы превратились в реки жидкого серебра, текущие в направлениях, которые физика бы не одобрила, но магия понимала идеально. Зеркала, висящие в пустоте, начали вращаться на невидимых осях, каждое показывало разные ракурсы Ауреи, разные моменты её жизни, разные возможности того, кем она может стать теперь, когда полностью приняла себя.

Мои метки — зеркальные отражения её собственных, но тянущиеся вдоль позвоночника, а не по рукам — вспыхнули ответным жаром. Они так долго спали, поблёкли до едва заметных линий за годы разлуки. Теперь же пылали, как клейма, разрастались по плечам узорами, совпадающими с теми, что я чувствовал, как растут на её коже. Связь между нами, ослабленная расстоянием и подавлением, внезапно вернулась к полной силе.

Это было больно. Боги, больно так, как я уже забыл, что бывает боль. Но под агонией скрывалось нечто иное. Связь. Настоящая, плотная, неоспоримая связь после четырнадцати лет обрывков, украденных мгновений и отчаянных попыток дотянуться через разлом, которого вообще не должно было существовать.

— Сильвир. — Сира схватила меня за руку, когда я пошатнулся, её форма уплотнилась достаточно, чтобы дать настоящую опору. — Ты пока не можешь полностью проявиться. Ты слишком быстро сжигаешь свою сущность, пробуждение тянет тебя. Если попытаешься перейти сейчас, ты—

— Мне всё равно. — Слова вышли резко, отчаянно. Через зеркала я видел Аурею — как она встаёт, как смотрит на серебряную кровь, сочащуюся из пореза на руке, как на её лице одновременно живут растерянность, изумление и страх. — Она идёт прямо в опасность, Сира. Двор ответит на это, Корона пошлёт солдат, а она ещё не понимает до конца, что выпустила на волю.

— Тогда помоги ей понять отсюда. — Хватка Сиры усилилась, неожиданно крепкая для существа, состоящего в основном из отражённого света и упрямой воли. — Веди её через отражения. Сохрани силы для того момента, когда ей действительно понадобится, чтобы ты проявился.

Она была права. Ненавижу это признавать, но за тысячи лет существования я научился распознавать мудрость, даже если она шла наперекор моим желаниям. Я заставил себя дышать. Сосредоточиться. Стянуть обратно рассыпавшееся сознание с краёв, где оно отчаянно тянулось к Аурее, почти в панике.

Сад откликнулся на моё насильственно обретённое спокойствие — его хаотичный рост немного замедлился. Реки серебра нашли более устойчивые русла, вращающиеся зеркала постепенно выровнялись, показывая более связные видения. Я сосредоточился на том, где Ауреа была видна яснее всего, наблюдая, как она прячет три маленьких зеркала и направляется обратно к деревне — к Мелоре и к тому столкновению, которое её там ожидало.

— Дворцовые зеркала, — произнёс я медленно, продумывая последствия. — Они все закрыты, запечатаны, официально мертвы. Но после пробуждения…