Чтение онлайн

— Они больше не мертвы, — закончила Сира, её фрактальные черты приняли мрачное выражение. — Каждое закрытое зеркало в королевстве только что вспомнило, для чего оно создано. А те, что во дворце… те, что были запечатаны не просто так, станут самыми опасными.

Через сеть отражений я начал искать дворец — находил его в отполированных доспехах стражников, в окнах знатных домов, в воде фонтана во внутреннем дворе. Снаружи здание казалось спокойным, но под поверхностью ощущалось иное — возмущение в зеркальном пространстве, как круги от крупного хищника, движущегося в глубокой воде.

Багряный уже был там — я понял это с нарастающим ужасом. Не полностью проявленный, пока нет, но его влияние расползалось по закрытым зеркалам, как яд по кровотоку. Он готовился к этому. Возможно, годами. Ждал появления Королевы Зеркал, чтобы получить доступ к той силе, которая нужна ему для… чего бы он ни задумал.

— Я должен предупредить её. — Мои руки сжались в кулаки, глаза-звёзды вспыхнули ярче, когда я влил больше силы в поддержание связи между мирами. — Ей нужно знать, что дворец уже заражён, прежде чем она туда отправится.

— А она вообще станет слушать? — мягко спросила Сира. — Она едва тебя помнит. Четырнадцать лет подавления. Четырнадцать лет, когда ей внушали, что магия опасна, что зеркала запрещены. Для неё ты всё ещё почти незнакомец — как бы сильно ты ни хотел иного.

Правда этих слов вошла в меня, как клинок между рёбер.

Она узнала меня в саду, во снах, но узнавание — не то же самое, что память. Она не помнила обещаний, которые мы давали друг другу детьми, не до конца понимала связь между нами, не могла вспомнить тысячи мелких мгновений, из которых сложилась моя любовь к ней — настолько полная, что само слово любовь казалось слишком узким, чтобы её вместить.

Но я мог помочь ей вспомнить.

Пробуждение истончило границы достаточно, чтобы теперь я мог дотянуться до неё напрямую — посылать образы через отражения, говорить с ней через любую поверхность, способную удержать мою форму. Это стоило бы мне дорого: каждое проявление сжигало сущность, которую нелегко восстановить. Но ради чего ещё я её берег, если не ради этого?

Сад вокруг меня обрёл новое равновесие — изменившийся, но устойчивый, прекраснее и опаснее, чем когда-либо. Кристальные розы теперь цвели цветами, не существующими ни в одном мире, их лепестки показывали отблески пространства между мирами — того места, где мы, возможно, наконец сможем встретиться как равные. Тропы улеглись в узоры, пульсирующие в ритме сердца Ауреи, в темпе, который я ощущал через нашу связь.

Всё здесь теперь откликалось на неё.

Сад, который я так долго поддерживал в одиночку, вспомнил, что всегда был нашим. Что его всегда должны были хранить мы оба. Её пробуждение вернуло эту истину — готов я к последствиям или нет.

Через зеркало, где она была видна яснее всего, я увидел, как Ауреа подошла к краю деревни. Теперь она шла целеустремлённо, плечи напряжены так, что болезненно напоминали мне её мать. Лиралей ходила так же, когда принимала решение — с той же решимостью, не признающей даже невозможных преград.

— Будь осторожна, маленькое пламя, — прошептал я её отражению, зная, что она пока не услышит, но всё равно должен был сказать. — Мир, который ты только что пробудила, опаснее, чем ты помнишь.

Сира устроилась рядом, её форма застыла где-то между плотью и призраком.

— Сколько у нас времени, прежде чем всё рухнет?

— Часы, — ответил я, наблюдая, как Ауреа исчезает в лавке Мелоры. — Может, дни, если повезёт. Но недолго. Слишком многое пришло в движение с этим пробуждением.

— Тогда тебе лучше отдохнуть, пока можешь. — Рука Сиры легла мне на плечо, предлагая то утешение, на какое она была способна. — Потому что, когда ей понадобится, чтобы ты проявился… чтобы действительно сражаться рядом с ней… тебе понадобится каждая капля силы, которую ты копил последние четырнадцать лет.

Она снова была права. Ненавижу, как часто она оказывается права.

Я позволил себе опуститься на изменившиеся тропы сада, прислонившись спиной к одному из кристаллизованных деревьев, теперь растущих узорами, повторяющими метки на руках Ауреи. Через сотни зеркал, которые я удерживал одновременно, я продолжал наблюдать за её миром, отслеживая и угрозы, и возможных союзников, готовясь к моменту, когда мне придётся полностью пересечь границу между мирами — любой ценой.

Сад пел вокруг меня, его песня теперь сплеталась с призрачной мелодией, всегда звучавшей под поверхностью мира. Но теперь в ней появилась новая нота — со вкусом серебряного огня, отчаянной надежды и слабого, почти невозможного шанса, что мы всё-таки переживём то, что грядёт.

Ауреа Мирен Солис, — шептал сад моим голосом, её голосом, голосом каждой Королевы Зеркал, что когда-либо жила. — Вернись к нам. Вспомни, кто ты. Вспомни, кем мы были.

И где-то вдали, сквозь истончающиеся границы между мирами, я почувствовал, как она замерла. Словно что-то услышала. Словно какая-то часть её — спрятанная глубоко под слоями долгих лет осторожного забвения — узнала звук собственного истинного имени, которое поёт тот, кто ни на миг не переставал его звать.

Звук тысячи трескающихся зеркал всё ещё отдавался в моих костях. Я спотыкалась, возвращаясь к деревне; три маленьких зеркала упирались мне в рёбра и гудели беззвучной, торжествующей песней. С каждым шагом к аптеке их звон становился громче, будто близость к цели усиливала их голос. Утренний свет резал улицы острыми углами, и повсюду люди сметали стекло с порогов, бормоча молитвы против того, что вызвало раскол.

Я опустила капюшон ниже и ускорила шаг.

Дверь аптеки была приоткрыта. Сквозь щель я увидела плечи Мелоры — напряжённую линию над рабочим столом. Её костяшки побелели вокруг пестика, которым она перемалывала что-то с почти яростной силой. Резкий чистый запах растёртой вербены прорезал пыль — защита от нежелательных видений.

Я вошла.

— Не надо. — Голос Мелоры прозвучал плоско и жёстко, она даже не обернулась. — Какие бы оправдания ты ни приготовила, какие бы объяснения ни думала, что сделают это приемлемым… не надо.

Стекло блестело на полу, как иней. Большой медный перегонный куб плакал паутиной трещин в своём чреве. Каждая бутылка на полках была растрескана, но цела, их содержимое рассыпало по стенам тысячу осколочных радуг.

— Я нашла их. — Я достала зеркала из плаща и осторожно положила на исцарапанный деревянный стол. Они продолжали свою беззвучную песню, сливаясь с чем-то глубже — возможно, с самой лавкой или с осколками стекла, покрывавшими все поверхности. — Те части, что спрятала.

Перемалывание прекратилось. Пальцы Мелоры побелели вокруг пестика.