Чтение онлайн

Позволь облегчить это. Голос змея стал мягким. Позволь вернуть то, что у тебя отняли.

— Я не хочу —

Три слова, Ауреа. Змей прижался к стеклу, и от точки соприкосновения расползся иней. Три слова, с которыми ты мне поклялась — и я верну всё, что ты потеряла.

Комната закружилась. Я ощущала вкус инея на языке, чувствовала звёздный свет под кожей. Что-то огромное и сущностное внутри выло, требуя освобождения.

— Какие слова? — вопрос сорвал мне горло.

Глаза змея вспыхнули ярче, и на одно мгновение я увидела через них. Увидела себя так, как он видел меня — не травницу в аккуратных перчатках и с тщательно скрытыми тайнами, а нечто иное. Нечто великолепное и ужасающее, абсолютно нечеловеческое.

Ты уже знаешь их. Ты всегда знала.

Поверхность зеркала начала трескаться. Не разбиваясь — раскрываясь, как дверь, которую кто-то забыл запереть.

Произнеси их — и вспомни всё. Откажись — и потеряешь всё.

Выбирай.

Глаза змея стали вихрем, а я — пылинкой, втянутой в его вращение.

Сила, древняя и абсолютная, свернулась у меня в животе и потянула. Рука поднялась сама — конечность марионетки на серебряной нити. Сумка соскользнула с плеча; глухой удар о пол прозвучал как звук из другого мира. Лепестки лунноцвета рассыпались, пульсируя, словно слабые, разрозненные сердца на тёмных досках пола.

— Что вы делаете? — голос Эйриана донёсся далёким эхом, рябью в мире, который стремительно ускользал.

Я не могла ответить. Не могла отвести взгляд от глаз-созвездий, обещавших всё, что я забыла, всё, что потеряла. Поверхность зеркала звала меня — не словами, а чем-то глубже. Тянуло в костях, в серебряных нитях моей крови.

Моя ладонь коснулась стекла.

Холод. Не зимний укус, а пустотный холод, высасывающий тепло из костей. Он рванул вверх по руке, сеть инея расцвела под кожей. Казалось, кровь замерзает, превращается в хрупкие кристаллы, трескающиеся с каждым ударом сердца. Из губ вырвался белый шлейф — призрак крика.

А затем пустота схлопнулась.

Обжигающий серебряный огонь вырвался из точки соприкосновения — не сжигая, а переплавляя. Он растопил лёд в моих венах и хлынул сквозь меня — расплавленный звёздный свет со вкусом озона и забытых обещаний, переписывая меня до самого костного мозга.

Жар снова изменился, став чем-то безымянным. Не горячим, не холодным — иным. Он имел вкус звёздного света и концов, обещаний, произнесённых до появления слов.

Половицы растворились в мозаике из инея и серебра. Стены кабинета раскололись, превратившись в лес кристаллических роз.

Среди них сидел мальчик — не старше тринадцати — с волосами, как прядёный лунный свет. Он поднял взгляд, когда я подошла, и сияние в его волосах затмило простое, ошеломляюще тёплое выражение в глазах. Карие. Просто карие. Самые обычные и самые прекрасные человеческие глаза, какие я когда-либо видела. Из груди вырвался дрожащий вдох.

— Ты вернулась. — Голос треснул на словах, тот неловкий переход между ребёнком и мужчиной. — Я уже начал думать, что ты забыла наше место.

Моё тело в этом воспоминании было меньше, моложе. Может, двенадцать. На руках не было перчаток, и серебряный свет танцевал под кожей так, будто ему там и место.

— Никогда. — Слово сорвалось с моих юных губ без колебаний. — Это единственное настоящее место.

Он поднялся, стряхивая кристаллическую пыльцу с тёмной одежды — простая ткань, вовсе не чешуя, которую я ожидала увидеть. Когда он протянул руку, я встретила его на полпути.

Наши пальцы переплелись — и сад засиял ярче. Каждая поверхность отражала нас бесконечно: двое детей, держащихся за руки в пространстве между мирами, ни полностью людьми, ни полностью иными.

— Когда я вырасту, — сказала моя младшая версия, вскинув подбородок с детской уверенностью, — я сделаю так, чтобы ты мог ходить в моём мире когда захочешь. Я разрушу все границы.

Улыбка мальчика несла печаль, слишком тяжёлую для его видимых лет.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Ауреа.

— Я всегда их держу. — Я крепче сжала его руку. — Вот увидишь. Когда стану достаточно сильной, когда пойму достаточно, я —

Жестокий удар в плечо вырвал меня из стеклянного сада. Мир резко вернулся, качнувшись до тошноты. Я рухнула на пол, холод отполированного дерева ударил в щёку. Эйриан навис надо мной, его хватка на моих руках была железной. Паническая нотка исчезла из его голоса, уступив место низкому, почти захлёбывающемуся восторгу.

— Это правда, — прошептал он, глаза расширены пугающим, почти клиническим интересом. — Родословная уцелела.

Я попыталась подняться, но правая рука ощущалась… голой. Неправильной. Я опустила взгляд.

Перчатки… не было.

Вместо неё по коже спиралями расходились мерцающие серебряные линии, тянулись от ладони вверх по запястью, как светящиеся морозные папоротники. Они пульсировали мягким внутренним теплом на холодной коже. Это не была татуировка. Это было частью меня — будто сам металл в моих венах вышел на поверхность, чтобы вдохнуть.

Узоры мерцали собственным светом, каждый импульс отправлял по телу волны осознания. Я чувствовала, как зеркальный мир прижимается к реальности, ощущала на вкус границы, где соприкасаются два мира.

— Что вы со мной сделали? — слова сорвали горло.

— Я ничего не делал. — Эйриан выпрямился, стряхивая пыль с плаща — жест сдержанности, не доходивший до глаз. — Вы сделали это сами, в тот момент, когда коснулись стекла. Хотя признаю, превращение более… впечатляющее, чем описывали тексты.

Я заставила себя встать, прижимая отмеченную руку к груди. Серебряные линии продолжали расползаться — теперь медленнее, но неумолимо, выводя тонкие узоры вверх по предплечью.

Зеркало висело пустым. Ни змея, ни сада — только обычное стекло, отражающее обычную комнату. Вот только тени были неправильными. Они скапливались в углах, где им не должно было быть места, тянулись ко мне с едва заметным голодом.

— Где он? — вопрос вырвался сам собой.

— Он? — бровь Эйриана поднялась. — Интересно. Вы уже приписываете ему пол. Тексты утверждают, что существо является каждому по-разному.