Чтение онлайн

— Хватит играть. — Я резко повернулась к нему, и тени повернулись вместе со мной, следуя за движением, как преданные звери. — Вы знали, что произойдёт. Речь никогда не шла о голосах в зеркалах.

— Отчасти верно. — Он подошёл к столу и достал кожаный журнал, которого я раньше не замечала. — Голоса были. Зов существа весьма настойчив, когда ему что-то нужно. Но моя главная цель была — проверить вас.

— Проверить на что?

— Убедиться, правдивы ли истории. Действительно ли род Зеркальных Ходоков пережил Запретные войны. — Он раскрыл журнал, показывая страницы с плотными заметками. — У моих нанимателей были теории. Им требовались доказательства.

— Кто вас нанял? — потребовала я, пятясь от него.

Его лицо стало тщательно пустым.

— Люди, заинтересованные в сохранении или уничтожении некоторых родословных. В зависимости от их полезности.

— Они следили за мной? — мысль ощущалась как вторжение, холоднее прикосновения зеркала. — С каких пор?

На его лице мелькнуло что-то — возможно, страх.

— С тех пор, как маленькую девочку без прошлого и с серебром в крови нашли на краю королевства. Ты не представляешь, насколько ты ценна, Ауреа. И насколько опасна.

Моё отражение мелькнуло в оконном стекле, и я почти не узнала себя. Серебряные отметины уже достигли плеча, видимые сквозь ткань рубашки, как жилы звёздного света. Мои глаза… когда они изменились? Фиолетовый оттенок, который был у меня всегда, теперь пронизывали настоящие серебряные всполохи, создавая глубину, которой раньше не существовало.

— Они не должны узнать, — слова прозвучали почти шёпотом. — Законы Короны…

— Именно из-за законов Короны они и заинтересованы, — сказал Эйриан, захлопывая журнал. — Ты последняя из своего рода, Ауреа. Последняя, кто способен ходить между мирами. Ты хоть представляешь, сколько это стоит?

Что-то на моей ладони поймало свет. Точка сияния в центре новых серебряных узоров. Я поднесла руку ближе. Это была чешуйка — не больше чечевичного зёрнышка — мерцающая тем же невозможным светом, что и кожа змея. Она не просто прилипла ко мне — она была во мне. Я поддела её краешек ногтем другой руки. Боль — чистая, острая — прошила руку до плеча. Чешуйка срослась с плотью, стала такой же частью меня, как кости под кожей.

— Я не могу её удалить. — Мой голос звучал глухо, будто издалека.

— Разумеется. Ты отмечена. Можно сказать — востребована. — Эйриан наблюдал за мной с той же холодной, почти научной заинтересованностью. — В старых текстах об этом говорится. Когда Зеркальный Ходок вступает в контакт со своей связанной сущностью, связь оставляет постоянный след.

Чешуйка ловила свет, рассыпая крошечные радуги по коже. Прекрасная и ужасная. И абсолютно необратимая.

Перед глазами поплыло. Контуры комнаты размягчились, и сквозь них проступили отблески другого места — сада из стекла, мальчика с серебряными волосами, который держал меня за руку так, словно это было самым естественным на свете. Но теперь старше. Изменившийся. Существующий между человеком и змеем — прекрасный и чудовищный одновременно.

Я прижала отмеченную руку к виску, пытаясь удержать равновесие. В тот миг, когда кожа с серебряными узорами коснулась головы, вкус ворвался в ощущения — яркий, чистый, невозможный.

Серебро. На языке появился вкус серебра.

Имя поднялось из глубины, глубже памяти — истина, которую знало само моё тело. Оно вышло из той части меня, что так долго спала, из части, помнившей стеклянные сады и мальчиков, способных менять облик. Имя сорвалось с дыхания, о существовании которого я не знала — шёпотом, который был и вопросом, и ответом:

— Сильвир.

Путь обратно к аптекарской лавке тянулся по пустым улицам; каждый шаг отдавался эхом от закрытых ставнями окон. Снег падал густыми занавесями, стирая следы сразу после того, как я их оставляла. Серебряные узоры на руке пульсировали под рукавом — сердцебиение света, никак не связанное с настоящим пульсом.

Имя всё ещё горело на языке. Сильвир. Произнеся его, я изменила что-то фундаментальное — словно сорвала печать с двери, о существовании которой даже не знала.

Сквозь снег проступила перекошенная труба аптекарской лавки. Дым из неё не шёл. Очаг давно погас, защитные чары остыли. Я толкнула калитку сада; её скрип утонул в белом покрывале, укрывающем всё вокруг.

Парадная дверь стояла открытой.

Я замерла. Я никогда не оставляла её незапертой. И Мелора тоже.

Изнутри лился свет — не тёплое сияние свечей, а что-то более резкое, более эфирное. Свет другого мира.

Я толкнула дверь шире.

Каждое зеркало в лавке было открыто.

Старое напольное зеркало из задней комнаты. Маленькое ручное зеркальце, которым Мелора проверяла прозрачность настоек. Даже отполированные медные сковороды на крюках — всё, что могло удержать отражение, было освобождено от защитной ткани.

И ни одно из них не показывало аптекарскую лавку.

Напольное зеркало отражало сад кристаллических роз. Ручное — коридор с портретами, которых я никогда не видела. Медные сковороды удерживали осколки звёздного света, змеиной чешуи, карих глаз мальчика, меняющихся на чёрные.

Я двигалась сквозь хаос; отмеченная рука покалывала с каждым отражением, мимо которого я проходила. Зеркала отзывались на моё присутствие — их поверхности дрожали, как вода, потревоженная камнем. В одном я мельком увидела себя ребёнком, смеющейся. В другом — старше, плачущей. В третьем —

— Нет.

Голос Мелоры прорезал лавку. Она стояла в проёме задней комнаты, всё ещё в ночной рубашке, поверх которой был накинут тяжёлый плащ. Тепло ушло с её лица, оставив бледность высушенного цветка; глаза казались ещё темнее на фоне внезапной белизны кожи.

— Отойди от них, Ауреа. Сейчас же.

— Они сами открылись. — Я медленно повернулась, отмечая безумный блеск в глазах наставницы, дрожь в её руках, когда она схватила ближайшую ткань. — Я не —

— Это не важно. — Мелора бросилась к напольному зеркалу, пытаясь накрыть его простынёй. Ткань не держалась. Она соскальзывала, как вода, собираясь у основания. — Помоги мне. Мы должны закрыть их прежде, чем —

— Прежде чем что? — Я схватила Мелору за запястье, когда она потянулась за другой тканью. — Прежде чем я увижу то, что они мне показывают?