Чтение онлайн

Из бездонного шкафа на сей раз был извлечен электрический чайник, в него начерпали воды из стоящего в коридорчике ведерка, через мгновение он уже кипел. Маша разлила по стаканам в подстаканниках чай и нарезала яблочную шарлотку.

— Вот, вчера испекла. Как раз перед этим самым, ты представляешь? Решила: непременно надо что-нибудь сладкое, Илюшке из поста выходить. Да отнести не успела. Ну ничего, зато теперь мы съедим.

— А в чем же ты здесь печешь?

— Видишь, на шкафу микроволновка?

Этот дом внутри большого дома был, пожалуй, самым чудным чудом из всего, что Марина здесь увидала, словно в тот самый миг, когда у Марины от страха и ужаса перед ударами судьбы окончательно замерло сердце, ей вдруг приоткрылся уютный, теплый кармашек, куда можно забиться, чтобы прийти в себя, перевести дух, выплакаться.

И Марина заплакала. Сказалась усталость от сумасшедших предыдущих суток. Так сладко ей здесь еще не плакалось. Она свернулась клубочком в углу кровати, положила голову на подушку, подтянула ноги к подбородку. На этой кровати она ощущала себя как бы еще одним, третьим ребенком — вчерашний акушер, сама будущая мама, лежала и плакала тихонько, даже не всхлипывая, чтобы не разбудить малышей. Маша не спрашивала ее ни о чем, просто достала из шкафа старенький шерстяной клетчатый плед и укутала им Марину до самого подбородка. И Марина плакала себе под пледом, пока не заснула, жалея лишь, что не может тоже приложиться к Машиной груди.

Вспоминая потом этот первый месяц в Крольчатнике, Марина удивится тому, как часто она тогда плакала, и Денис скажет, что это типично для начала беременности. Но эти слезы оказались переломными. Отныне, если Марине хотелось плакать, она стремилась делать это уже не у кого-то на плече, а просто сразу срывалась с места и убегала сюда, к Маше-Илюше, даже если их обитатели куда-то уезжали и здесь переставали топить. Ничего! Марина забивалась на постель, зарывалась сразу под два одеяла, зная, что никто не будет на нее потом за это сердиться, свертывалась калачиком, конечно, мерзла, но терпела и не уходила отсюда, не выплакав до конца всех своих обид и огорчений и не умывшись после этого из стоявшего в коридорчике ведерка, частенько пробив ледяную корочку.

Так что с этих пор в Крольчатнике не видали Марининых слез, наоборот, она постепенно прослыла человеком очень выдержанным и стойким, даже слегка холодноватым и флегматичным. И одна только Маша знала, что на самом деле это вовсе не так. Но Маша никому не говорила.

Следующие дни высвечиваются далеко не столь подробно. Объясняется это тем, что Марина уже сумела войти в общий ритм, вписаться и ощутить себя здесь своей. Она выучила дни своих дежурств и послушно вскакивала в эти дни в семь часов утра, чтобы к девяти успеть с уборкой и завтраком, она радовалась, когда приходило время купать детей, и с удовольствием сидела по вечерам у камина.

Она помирилась с Валерьяном, собственно, они и не ссорились, просто какое-то время избегали встречаться взглядами. Впрочем, о прежней близости между ними, конечно, не могло быть и речи.

Спала Марина одна. Приезжавший со вторника на среду Денис не проявлял своего стремления провести с нею ночь. С кем он спал? С Аленой, Ольгой или Женей, а может, один? Марина не интересовалась. Она вообще старалась в эти отношения не вникать, поняв, что в Крольчатнике невозможно разобраться, кто тут с кем. Однажды утром Марина натолкнулась в коридоре на Илью, выходящего из Ольгиной комнаты, притом что Маша с детьми ночевала тут же, в пристройке. Женя несколько ночей провела у Алены. Марина узнала об этом тоже совершенно случайно и даже не пыталась представить себе, чем они занимались.

Однажды вечером, когда все уже разошлись из столовой, Марина задержалась одна у камина. Спешить ей было некуда, никто ее с собой не звал и к себе не ждал. Марина смотрела на догорающие угольки, покусывала по привычке кончик косы и разглаживала натянутые на коленках джинсы. Ткань на них абсолютно побелела и истерлась почти до дыр.

Неожиданно в столовую возвратился Илья, оказалось, забыл на столе зажигалку.

— Сидишь? — спросил он, присаживаясь около нее на диван, будто сам не видел.

— Ага. — Марина не обернулась.

— А чего ты одна? — закуривая, спросил Илья.

— Зато ты у нас в высшей степени не один! — огрызнулась Марина. — Где сегодня спать будешь, герой-любовник? С кем, я хочу сказать? — Марина бессознательно говорила с издевкой, этот тон принят был здесь в обращении с Ильей. Над Ильей все время подшучивали, иной раз довольно злобно, но он никогда не обижался и только иногда пугался, если ему казалось, что на него всерьез кто-нибудь сердится. Он ужасно боялся кого-нибудь рассердить. Марина никак не могла понять почему, его все здесь любили.

Маринина шутка явно расстроила Илью.

— Тебя это задевает? — серьезно спросил он, пытаясь поймать Маринин взгляд своими прищуренными бархатисто-черными глазами. Зрачки у него при этом сузились, как у кошки.

— Да не то чтобы… — Марина сделала какой-то неопределенный жест, не то махнула рукой — мне, мол, все равно, не то отмахнулась от Ильи с его дурацкими вопросами. На этой неделе Марине наконец довелось испытать то, о чем она до сих пор только слышала или читала в книжках, а именно — вульгарный сексуальный голод. Как раз сегодня вечером ее дико тянуло к мужчине. Естественно, будучи девочкой нравственной, Марина мечтала только об одном, чтобы этого ее состояния никто не заметил. На ее счастье, каждый был занят собой, не обращал на Марину внимания. Дениса ни сегодня, ни вчера в Крольчатнике не было, да и кому какое до Марины дело? Это Денису всегда есть дело до всех, еще Алене. Но она плохо себя чувствовала сегодня и раньше всех ушла спать.

Вот и вышло, что Марина сидела одна в столовой у догорающего огня и чувствовала себя такой заброшенной и ненужной, что выть хотелось.

— Знаешь, — заговорил снова Илья, — я ведь тебя маленькую хорошо помню. Года три тебе было, да?

Марина кивнула, пытаясь мысленно перенестись в те далекие, напрочь забытые дни.

— Глазищи у тебя уже тогда были в пол-лица, огромные, светлые, голубо-зеленые. Сама темная, загорелая, как негритенок, а волосы — ух, я до этого и не знал, что у детей такие волосы могут быть! Темные, густые и чуть не до пят!

— Ты что, был влюблен в меня? — спросила Марина со смехом.

— А как же! А то чего бы я ринулся тебя спасать? Твой отец меня и не звал вовсе.

— Тебе самому тогда сколько лет было? — Маринины глаза от смеха заполнились слезами.

— Мне? Погоди, сейчас припомню… Двенадцать, наверное.

— Между нами такая большая разница? — Марина поглядела на него недоверчиво. Парень как парень, ни лысины, ни морщин, ни брюшка. Неужели ему уже целых двадцать шесть лет?!

— Разница как разница. — Илья, кажется, слегка смутился. — Тебе кажется, что большая?

Теперь смутилась Марина.

— Да нет, наверное, только…

— Что только?

— Только, понимаешь, я никогда не обращалась как с равными с людьми намного старше себя. Понимаешь?

Она посмотрела на него с испугом, не смеется ли он над ней. Но Илья и не думал смеяться. Скорее он сам казался слегка испуганным и погрустневшим.

— Тебя это смущает? Но почему? Разве со мной что-нибудь не так? Ну, посмотри на меня попристальней. — Темные глаза Ильи вплотную придвинулись к Марининому лицу. — Скажи, разве я не такой же, как все здесь, Марина? Ты боишься меня?