Чтение онлайн

Чьём беспомощном теле? В памяти всплыл отрывок какого-то действия. Красивая женщина в полупрозрачной мантии улыбается, но в её глазах поселилась колючая ненависть. Она говорит ему: «Теперь можете пройти в Круг Мечей, маркграф». Потом поворачивается в сторону многочисленных зрителей и выкрикивает: «Итак, ответчик! Лорд Альдеррийский! Магистр Четырёх Стихий». Это, наверно про него. Маркграф, Лорд Альдеррийский и Магистр. Получается, что он ещё и волшебник. Не было печали — купила бабка порося! Хрен бы с этими титулами, имя-то как? Нахлынувшие эмоции вызвали нечленораздельный стон.

Рядом стукнула об пол упавшая чашка. Женский голос ойкнул, послышались торопливые шаги, хлопнула входная дверь.

— Лорд Эддард очнулся! — донеслось уже с улицы.

— Ф-ф-фу-у-ух! Вот и имя! Эддард меня зовут! — Эдик облегчённо выдохнул и попытался утереть крупные капли пота, выступившие на лбу.

Попытался, потому что не получилось у него ничего. Дальше желания дело не двинулось. Руки мало того что не слушались, даже сама попытка движения вызвала жгучую боль в предплечьях. Эдик встревоженно прислушался к себе. Перспектива остаться неподвижным овощем совсем не вдохновляла. Толку от всех титулов, если придётся вести растительную жизнь. Может, сейчас придёт кто-нибудь и разъяснит ситуацию, но пока было очень страшно. И Круг Мечей этот… Что это такое, и зачем его туда вообще пригласили?

На улице тем временем стало оживлённо. В небольшом оконце заметались подсвеченные факелами тени. Ночную тишину разогнали топот многих ног, мужские голоса, звон амуниции и оружия. Насчёт амуниции и оружия — просто предположение возникло, но звон точно был. А больше ничего и не оставалось. Только слушать и строить догадки. Напрягая отвыкший от работы мозг, и опираясь на неполные данные. Встать бы и посмотреть в окошко, многое сразу разъяснилось. Только вот как встанешь, когда тело ощущается деревянной колодой.

Снова стукнула дверь, потом под притолокой и сразу кто-то приглушённо ругнулся. На сквернослова грозно шикнули, в сенях кто-то завозился, снимая верхнюю одежду, а в комнату ввалились двое здоровяков. Один заросший бородищей по самые глаза, второй чисто выбритый и длинноволосый. И каждый сам себя в плечах шире. В небольшом помещении сразу стало тесно. Так гиганты ещё и соревновались между собой, кто из них первым подойдёт к кровати, где лежало неподвижное тело.

— Штерк, Деккер, угомонитесь, — раздался из-за широких спин строгий и смутно знакомый голос.

Эдик напряг память, пытаясь воссоздать образ его обладателя. Да и парней не мешало бы вспомнить, ведь, очевидно, что они ему не чужие. Чужие бы так не радовались. От воспоминаний отвлёк новый голос. На этот раз по-стариковски сварливый.

— Нут-ка, посторонитесь, чушки чугунные, встали, не пройдёшь! — женщина почтенного возраста деловито протиснулась между гигантами. — И вообще, кыш отседова, баламуты, не на что тут смотреть! А ты, мастер Аларок, сядь вон тихонечко в уголок и не мешайся. Бланка, готовь бодрящий отвар и куриный бульон, будем маркграфа в чувство приводить.

— С вечера ещё всё готово, тётушка Дрина, — ответила молодуха, — в печи настаивается.

Старуха, не принимая никаких возражений, вытолкала мужчин за порог и вернулась к Эдику.

— Вот и ладненько, — потёрла она морщинистые крепкие руки, — Ну что, сердешный, приступим! Как не давал ты упокоя старой целительнице, так и продолжаешь! Давай-ка, сядем. Бланка, чего рот раззявила? Помогай.

Целительница с помощью ученицы усадила Эдика, подпёрла подушками и принялась поить его бульоном из глиняного поильника. Видимо, долго он пролежал в беспамятстве, если его нормальной едой сразу не рискнули накормить. Надо будет уточнить, сколько. Вот только сейчас стало как-то неохота ничем таким интересоваться. Вроде и выпил всего ничего, а в желудке уже разлилось приятное ощущение сытости. Накатила лень с примесью апатии, веки потяжелели, глаза начали сами собой слипаться.

— А ну, не спать мне! — вырвал из цепких объятий небытия резкий окрик тётушки Дрины, — и так без малого полтора месяца провалялся! Нам ещё лекарство принимать!

Вот и уточнение подоспело. Полтора месяца! Но Эдику сейчас было всё равно. Он через силу сделал пару глотков, пахнущего травами, горького напитка и провалился в сон. Даром что отвар назывался бодрящий. Тело полностью расслабилось и буквально выскользнуло из заботливо поддерживающих рук.

На этот раз сон пришёл обычный — здоровый сон идущего на поправку человека. К тому же столько на него информации навалилось: Штерк, Деккер, Аларок, знахарка Дрина, её помощница Бланка, Круг Мечей, маркграф, магистр четырёх стихий. Нужно переварить и обдумать. А самое главное — вспомнить, кто все эти люди, и какую роль занимают в его жизни. Так что обязательно нужно поспать, мозг во сне сам разберётся, что к чему.

Так и случилось, правда, хотелось, чтобы не настолько жёстко. За ночь в голове прокрутились все события с момента, когда Эдик впервые спустился в подвал Альдеррийского замка. Но если случившееся до поединка с баронетом, воспринималось, словно художественный полнометражный фильм, запущенный на ускоренном воспроизведении, то Круг Мечей пришлось прочувствовать до последних деталей. И даже боль от полученных ран ощущалась как настоящая. Если не сильнее. На эпизоде с расплавленными браслетами Эдик с криком проснулся.

На этот раз пробуждение было не столь занимательным, но зато, едва открыв глаза, сразу стало понятно кто, есть кто. Что случилось и почему он валяется в постели беспомощной колодой, тоже сомнений не вызывало. А остальное учитель расскажет. Эдик посмотрел на Аларока, сидящего у окна на невысокой скамейке, и предпринял слабую попытку улыбнуться.

Едва он подал признаки бодрствования, как его тут же взяла в оборот целительница. Мыть, кормить и перевязывать. Такой она наметила план мероприятий. Эдик подумал, что было бы неплохо, ещё постель заменить на свежую. Уж очень от его ложа попахивало, если мягко сказать. Но и без его ценных указаний разобрались — этим уже занималась Бланка по собственной инициативе. Да и вообще, сейчас он не лорд и всехний командир, а пациент. А этимология этого слова восходит к латинскому причастию patiens — «страдающий», от глагола pati — «терплю».

— Вот и терпи! Молча! — так ему и заявила тётушка Дрина, хотя с латынью была вряд ли знакома.

Ладно хоть страдать не посоветовала!

В центре комнаты поставили большое корыто. Натаскали горячей воды, а затем Деккер и Штерк, вызванные на подмогу, усадили туда Эдика. Потому что ни передвигаться самостоятельно, ни даже просто стоять он не мог. Ослаб очень. Да и когда сидел, его приходилось придерживать, иначе всё норовил завалиться в какую-нибудь сторону. С ним вообще все носились сейчас, как с хрустальным яйцом. А хирдманы так уже вовсю праздновали выздоровление своего ненаглядного тингмара, судя по доносящимся со двора радостным воплям.

Мыть больного вызвалась тётушка Дрина — допустить Бланку до столь интимной процедуры Эдик застеснялся. Если бы здесь в ходу были зеркала, то картину в отражении пришлось наблюдать самую безотрадную. Худой, осунувшийся, с выпирающими через кожу костями. На фоне пышущих здоровьем верзил он вообще выглядел как олицетворение бледной немочи. Если точнее, то бледной немочи, которую пытались прибить. На плече красуется багровый, не до конца заживший рубец со следами швов. К левой брови спускается ещё один, потоньше и состоянием получше. Но тут, как раз всё объяснимо. Раны на голове всегда быстрее заживают, за счёт особенностей кровоснабжения. А вот с руками пока было не очень хорошо. Сломанная ключица хоть и должна уже срастись по всем срокам, до сих пор ныла и нет-нет стреляла уколами боли в плечо. На запястьях сплошная кровоточащая корка. Сквозь струп проглядывают смазанные контуры рун с блокирующих магию браслетов. Леди Пиддэд, чтоб у тебя хрен на лбу вырос. Оставила память на всю оставшуюся жизнь.