Чтение онлайн

Приказ о штурме поступил в 6 часов 20 минут, и немедленно в зрительный зал и в другие помещения центра был пушен газ. Это был фентанил, газ без цвета и запаха, который используется в медицине в качестве обезболивающего и усыпляющего средства. Конечно, это было небезопасно для ослабленного организма многих заложников. Но другого способа нейтрализации террористок-камикадзе просто не было.

Штурм вели с трех сторон, у каждой из групп спецназа была своя задача. Террористы явно не ожидали штурма, но в разных помещениях Дома культуры оказали отчаянное сопротивление, пытаясь использовать гранаты, пулемет, автоматы. Бойцы спецназа в бронежилетах применяли бесшумное оружие. Боевая операция длилась 15—20 минут, но уже в первые минуты спецназовцы ворвались в зал, чтобы нейтрализовать террористок с их страшным оружием — поясами со взрывчаткой. Те спали — и от усталости, и от действия газа. Никто из них не успел бросить гранату или взорвать свой заряд. Заложников стали выносить из зала вначале сами спецназовцы, затем в зал вошли спасатели, за ними — десятки врачей. Не все в действиях спасателей и врачей было безупречно, но и задач подобной сложности они никогда ранее не решали.

По мнению почти всех экспертов, а также офицеров из спец-подразделений других стран, российский спецназ провел эту операцию блестяще. Очень высоко оценил деятельность спец-подразделений и Владимир Путин. Уже на следующий день, в воскресенье 27 октября, он провел в Кремле большой прием в честь участников субботнего штурма. Не только российская печать, но и печать многих стран мира всю следующую неделю обсуждала подробности проведенной операции. Почти все обозреватели были высокого мнения о профессиионализме российского спецназа. Не обошлось, однако, и без грубых фальсификаций. «Московская правда» называла все случившееся «смертельно опасной показухой» и «фантастической случайностью».6 А некий «политтехнолог» Н. Латыпов пытался доказать, что в театральном центре происходил «хорошо отрежиссированный спектакль, а взрывчатки как таковой в зале не было»7

Трагедия в Москве не объединила российских политиков. Кое в чем их полемика стала даже более острой. Все политические течения и группы были согласны только в одном: выполняя приказ Верховного Главнокомандующего, специальные подразделения ФСБ и МВД действовали высокопрофессионально. «Это была хорошо проведенная операция», «Без права на ошибку», «Действия спецназа войдут в учебники», «“Альфа” и “Вымпел” вернули нам чувство защищенности», «С тем, что спецоперация была проведена успешно, спорить бессмысленно», «Такой победы силовых структур и власти у нас не было давно», «Этот бой с терроризмом общество выиграло», «Операция прошла успешно», — такого рода высказываний политиков и общественных деятелей разных направлений можно привести много. Но область согласия на этом заканчивалась, и дальше шли разногласия,

В. Жириновский продолжал утверждать, что штурм надо было проводить немедленно, вечером 23 октября. Высказывания Г. Зюганова в дни кризиса были уклончивы и неопределенны. Пришлось срочно собирать пленум ЦК КПРФ, но и заявление этого пленума о «кровавом беспределе, который царит в стране», источником которого стали «разрушительные реформы, начатые Ельциным и продолженные Путиным», воспринималось как пустая демагогия.

Г. Явлинский распространил через российские газеты специальное заявление, которое выражало официальную позицию партии «Яблоко». «Наша партия, — говорилось в этом заявлении, — разрабатывала иной вариант действий: постепенно шаг за шагом вести переговорный процесс, в ходе которого можно было надеяться на поэтапное освобождение заложников или хотя бы части из них. Мы понимаем, что тем, кто практически нес ответственность за операцию по освобождению заложников, приходилось делать выбор между страшным и самым страшным. Этот выбор могла сделать только власть, и она сделала его так, как она могла. Правильность этого выбора могут оценить только люди, пережившие трагедию, заложники, их родственники, москвичи, граждане России, а в конечном счете история».

Это было крайне уклончивое и неискреннее заявление. Ибо сам Явлинский 25 октября попытался вести переговоры с террористами, но, вернувшись в оперативный штаб из театрального центра, заметил, что там просто не с кем говорить всерьез. «Эти люди, — сказал лидер “Яблока”, — не уполномочены вести переговоры и запрограммированы на смерть».

Больше всего нареканий и насмешек со стороны наблюдателей и журналистов вызвало поведение лидера СПС Бориса Немцова, который слишком назойливо суетился перед телевизионными камерами. Немцов был первым, кого террористы пригласили быть посредником. Но он побоялся идти в театральный центр и разговаривал с Бараевым только по телефону. На встречу с террористами от СПС пошла лишь Ирина Хакамада. «Счастье Бориса Ефимовича, — писала одна из газет, — что он живет не на Кавказе, где публичное поведение мужчины общественность изучает, как ботаник пойманную бабочку под микроскопом. Там его политическая карьера рухнула бы как ледник в Кармадонском ущелье. “Потерявший лицо” — так в горах зовут тех, кто в критической ситуации публично демонстрирует свое малодушие».8 А журнал «Профиль», который заранее объявил Б. Немцова главным «удачником» политической недели 21—27 октября, вынужден был извиниться перед читателями. Как писала здесь Вероника Злотницкая, «Борис Немцов проявил по-человечески понятную нерешительность, которую ни в коем случае нельзя ставить ему в вину».9 По итогам двух недель журнал поставил на первое место среди «удачников» В. Путина. Немцов же занял последнее место среди «неудачников».

Главный редактор газеты «Завтра» А. Проханов, узнав о захвате террористами театрального центра, немедленно улетел в Лондон для консультаций со своим новым союзником Борисом Березовским. Здесь он и узнал об успехе проведенной утром 26 октября спецоперации. Ее успех очень огорчил лондонских собеседников, которые уже договаривались о новой атаке на «режим спецслужб». В большой статье «Русская победа» вернувшийся в Москву А. Проханов писал об уничтожении террористов только как о победе «Альфы» и «Вымпела», к которой президент Путин «не имел никакого отношения». «Можно предположить, — заявлял Проханов, — что Путин в ночь на 26 октября крепко спал, и челядь не осмеливалась потревожить его известием о конце мятежа».10 Лидеры других националистических течений были иного мнения. «Да, — писал А. Дугин, — Путина, политический строй и Россию в целом спасли спецслужбисты. В этот раз силовики решили почти неразрешимое уравнение. Несколько секунд промедления — и число жертв изменилось бы в десятки раз. В руках чекистов была Россия. Они ее не потеряли. Они спасли президента, спасли страну, спасли нас с вами. Путину остается закрепить свою тяжелую драматическую победу. Он оказался “тем, что надо”. Он оправдал веру тех, кто в него поверил. Он встал стеной ка пути тех, кто решил, что из него можно вить веревки и все вернуть назад. Как оказалось, нельзя».11

Сергей Ковалев после 26 октября несколько раз заявил, что Путин «упустил свой шанс» стать миротворцем. Журнал «Свободная мысль» сделал вклейку в ноябрьский номер и сообщил своим читателям о гибели в результате спецоперации 165 российских граждан, включив в этот список и террористов: «ибо каждая человеческая жизнь бесценна». И. Мильштейн из «Нового времени» пытался доказать, что на Дубровке победил в конечном счете не Путин, а Бараев, в «остекленевших глазах которого была усмешка и торжество победителя».12 Газета «Версия» пыталась доказать, что «Альфа» применила в театральном центре не усыпляющий газ, а «высокоэффективное боевое отравляющее вещество нерв-но-паралитического действия, рассчитанное на то, чтобы убивать, а не просто выводить противника из строя».13 Военный обозреватель газеты «Совершенно секретно» Павел Фельгенгауэр с сожалением писал об убийстве «Альфой» женщин-смертниц, «хотя они находились в бессознательном состоянии». «Возможно, — заявлял этот “эксперт”, — что фугасы террористов были действительно муляжами или у них был четкий приказ не устраивать массовой бойни невинных людей. Ведь в Москву чеченцы пришли с чисто политической целью добиваться прекращения войны и выставить в негативном свете российскую власть».14

Не было, кажется, ни одной глупости, ни одной вздорной версии, которая не была бы высказана. «Все это было организовано не международными террористическими центрами, а лицами из властных структур в России», — это заявлял политолог Николай Злобин.15 Сергей Кара-Мурза писал: «Интеллектуальные авторы нынешних терактов — Сахаров с Горбачевым и их преемники. Те, кто им аплодировал, жаловаться не могут».16 Депутат Государственной Думы от Дагестана Г. Махачев обвинил в организации террористического акта в Москве Бориса Березовского. «Это его почерк, его художественный вкус, — сказал Махачев. — Березовскому, выбитому из седла и опасному, как раненый зверь, нужна раскачка на Кавказе всех конфликтов, чтобы охотиться за собственной добычей».17

Поражение террористов в Москве вызвало распрю в горах Чечни. Масхадов попытался отмежеваться от Басаева и объявил о смешении Басаева со всех постов и передаче его дела в Верховный шариатский суд Ичкерии, Басаев объявил, что он продолжит войну с «российскими оккупантами», но другими методами. Усама бен Ладен, перечисляя «героические акции», проведенные в 2002 году его единомышленниками против «неверных», включил в свой немалый список и «взятие заложников в Москве».

Разного рода лживые версии случившегося почти не повлияли на мнение граждан России и на настроение народа в целом. Проведенные в ноябре социологические опросы показали не рост недовольства, а рост массовой поддержки населением страны политики и поведения Владимира Путина. В целом по России 70% граждан согласились с тем, что российский спецназ действовал в сложившейся ситуации «профессионально и грамотно». Среди москвичей 89% сочли правильным решение властей о штурме театрального центра, и только 7% опрошенных полагало, что было бы лучше решить эту проблему путем переговоров и уступок. На вопрос: «Как вы оцениваете в этой ситуации действия президента России В. Путина?» — 85% граждан ответило «очень положительно» или «скорее положительно».18 Комментируя поведение В. Путина во время кризиса, психолог В. Моросанова отмечала, что поведение президента России соответствовало всем канонам поведения лидера в кризисной ситуации. «Путин сразу появился на телеэкранах, отменил все зарубежные визиты, он находился на своем рабочем месте в Кремле. Он встречался с силовиками и не оттягивал принятие самых ответственных решений. И люди это увидели и оценили. Активная работа президента в Кремле с первых часов трагедии давала надежду, позволяла людям чувствовать себя более защищенными в ситуации, прямо скажем, отчаянной. Более того, решительность, которую проявил Путин, позволила почувствовать гордость за то, что Россия вышла очень достойно из этой ситуации. Наши власти смогли дать людям ощущение победы. Да, со слезами на глазах, но победы. Мы настолько привыкли к поражениям, что это ощущение победы очень важно для всех».19

В самом конце октября и в начале ноября 2002 года по всей Москве прошли проверки и обыски, в первую очередь — среди проживающих в столице чеченских семьей. Больших результатов они не дали. Самые радикальные призывы звучали почему-то со страниц газеты «Известия». «Мы участвуем в войне цивилизаций, — заявлял здесь Г. Бовт. — В этой войне не может быть компромисса. Надо забыть про Запад и Восток, про прежние союзы и коалиции, чтобы создать одну незыблемую коалицию: за выживание людей Земли. Нужно одно мужество — строить мир на демократических ценностях как единый взаимосвязанный организм, сражаясь со всеми, кто хочет увести цивилизацию в катакомбы средневековой религиозности и национальной разобщенности. Надо отбросить колебания по поводу Ирака. Теперь, после захвата более 600 заложников в центре Москвы, мир опять стал двухцветным. Черным и белым. Черно-белым. Не может быть колебаний: у человеческой цивилизации общий враг. И бороться с ним можно только вместе всем государствам, желающим сохранить человечество как биологический вид. Прочие страны, правители, организации, учения должны быть объявлены вне международного закона».20 Но это был тот же вывернутый наизнанку экстремизм. Увы, к демократическим ценностям как к основе национально-государственной жизни привержено пока еще меньшинство населения земного шара.

Активизация военных действий в Чечне была, однако, после трагедии на Дубровке не столь значительной, как это можно было предполагать. Прошли зачистки и обыски. По подозрению в принадлежности к боевикам или за помощь террористам было арестовано около ста человек. Был приостановлен вывод из Чечни «избыточных» военных подразделений. Увеличилось число бомбардировок в горах. Бомбы падали и вблизи самых дальних горных аулов, которые раньше не подвергались зачисткам, и в которых еще не было лояльной к федеральным властям местной администрации.