Чтение онлайн

Но были активизированы и политические усилия. Президент подписал Указ о создании чеченского МВД и об увеличении военных формирований из числа самих чеченцев. В. Путин провел несколько совещаний и встреч с авторитетными чеченскими общественными деятелями из Чечни и диаспоры. Было решено ускорить проведение референдума и принятие Конституции Чечни, а также проведение, в соответствии с этой Конституцией, выборов президента Чечни. Выступая на одном из таких совещаний, Владимир Путин сказал: «Сегодня, после трагических событий в Москве, специально заявляю: те, кто выбирает Масхадова, выбирают войну. Все эти люди, где бы они не находились на территории России или за ее пределами, будут рассматриваться нами как пособники террористов. Мы не против урегулирования спорных вопросов политическими средствами. Мы за. Однако хочу одновременно сказать: для нас террористы и их пособники — отдельно, а политический процесс — отдельно».

Все западные лидеры, а также лидеры стран Азии выразили свою поддержку усилиям России, свое возмущение захватом заложников и сочувствие по поводу жертв среди заложников. Однако реакция западной общественности и печати была более сложной. В самых первых сообщениях о захвате театрального центра в Москве западные газеты писали главным образом о «растерянности» России, российского правительства и президента Путина. Корреспонденты сообщали о хаосе, о неразберихе, которые якобы царили в оперативном штабе и в коридорах российской власти. Многие западные газеты писали о слабости России и о необходимости начать переговоры с лидерами боевиков, а также о необходимости уступок. Почти нигде не употреблялся термин «террористы». Речь шла о «борцах сопротивления», о «мятежниках», о боевиках, но не о террористах. Никто не хотел связывать деятельность чеченских террористов с террористической сетью «Аль-Кайды».

Некоторые британские газеты ставили акцию на Дубровке в прямую связь с «жестокой российской оккупацией Чечни и с теми страданиями чеченцев, которые большинство российских граждан умудряются не замечать».21 Американские газеты старались всячески подчеркнуть различие между акцией в Москве и событиями 11 сентября 2001 года в США. Гораздо более лояльной к России и к президенту Путину была немецкая печать. «Захват заложников в Москве и трагедия 11 сентября в Нью-Йорке — это звенья одной цепи терроризма», «Экстремисты сделали ставку на террор и тем самым предоставили аргументы в пользу продолжения война на Кавказе», «Если где-то в мире и оставались симпатии к освободительной войне чеченцев, то террористы их уничтожили», «Мировая общественность рассматривает теперь чеченских боевиков как часть пресловутой “оси зла”» — это выдержки из материалов немецких газет за 25—27 октября 2002 года. Много было спекуляций в западной печати и по поводу применения в борьбе с террористами усыпляющего газа. Действия российского спецназа получили полное и безоговорочное одобрение только в Израиле.

Конечно, события 23—26 октября в Москве были во многих отношениях беспрецедентными, и сами стали поэтому важным прецедентом, который будет тщательно изучаться политиками, военными экспертами, специалистами спецслужб. Свои уроки из этих событий должны будут извлечь спасатели, медики, организаторы массовых зрелищ, психологи и люди многих других специальностей. Большая работа предстоит следствию, особенно по части выявления связей террористов в Москве, вне Москвы, за пределами России.

Мы убедились, что современный мир городской и высокотехнологической цивилизации оказался очень уязвимым. Держать всю страну или большой современный город в напряжении могут и небольшие группы хорошо вооруженных и подготовленных преступников. И даже одиночки, как показал пример «вашингтонского снайпера», державшего в страхе весь Вашингтон в том же октябре 2002 года.

Да, конечно, для обеспечения безопасности развитых промышленных стран нужны сухопутные войска, флот, авиация, воздушно-десантные войска, танки и ракеты. Однако известный спор между большими начальниками и экспертами: что важнее для России — хорошая и мобильная современная наземная армия или хороший ракетно-ядерный комплекс, — этот спор принимает теперь новый оборот. России нужны все виды современного оружия и войска всех родов, но особенно важно развивать все виды специальных служб и самых разнообразных специальных средств и систем безопасности, потому что война с терроризмом ведется без линии фронта.

Должна измениться и общая стратегия обороны страны и применения Вооруженных сил. Уже в понедельник 29 октября 2002 года Владимир Путин сделал, возможно, самое резкое заявление за всю историю своего президентства. Он сказал: «Международный терроризм наглеет, ведет себя все более жестоко, то там, то здесь в мире раздаются угрозы по применению средств, сопоставимых со средствами массового уничтожения. Если кто-то хотя бы попытается использовать подобные средства по отношению к нашей стране, то мы будем отвечать адекватно угрозам Российской Федерации. По всем местам, где находятся сами террористы, организации этих преступников их идейные и финансовые вдохновители. Подчеркиваю — где бы они не находились!»

В совещаниях с министрами силовых ведомств в последующие дни В. Путин дал указания об изменении стратегии и планов применения Вооруженных сил, о внесении необходимых изменений в военную доктрину России и в ее концепцию национальной безопасности. Было решено выделить дополнительно в бюджете на 2003 год 3 миллиарда рублей на укрепление и развитие специальных служб ФСБ, МВД и армии. Даже газета «Советская Россия» сообщила об этих решениях и планах Путина почти с одобрением...

Одна из американских газет писала в ноябре 2002 года, что «Западу пора надавить на президента Путина».22 Но власти в

США думали иначе. Еще 26 октября пресс-секретарь Джорджа Буша сообщил, что американский президент поддержал меры, принятые Кремлем для ликвидации кризиса с заложниками. Всю вину за гибель части заложников американский президент возложил на террористов. В комментариях для печати говорилось, что Джордж Буш рассматривает своего российского коллегу не просто как соратника по борьбе против международного терроризма, но и как главного союзника в этой борьбе. В сообщениях из Белого дома говорилось также, что Буш считает Путина своим личным другом и «сильно чувствует» свою обязанность быть рядом с Путиным в это тяжелое время. Администрация президента США приняла также решение дистанцироваться от А. Масхадова, обвинив его в «связях с террористами».23 Столь же внимательны к Путину были в октябре и ноябре 2002 года и все другие крупные западные лидеры.

Однако всего через несколько месяцев этому единству антитеррористической коалиции пришлось пережить ряд новых, даже более трудных испытаний.

Литература

1. «Известия», 25 октября 2002.

2. «Российская газета», 25 октября 2002.

3. «Газета», 25 октября 2002.

4. «Профиль», 28 октября 2002.

5. «Версия», 28 октября 2002.

6. «Московская правда», 28 октября 2002.

7. «Экспресс-газета», № 43, 2002.

8. «Московский комсомолец», 30 октября 2002.

9. «Профиль», 4 ноября 2002.

10. «Завтра», № 44, 2002.

11. «Литературная газета», 30 октября — 5 ноября 2002.

12. «Новое время», № 44, 2002, с. 12.

13. «Версия», 4 ноября 2002.

14. «Совершенно секретно», 2002, № 44, с. 4.

15. «Век». № 38, 2002.

16. «Литературная газета», 30 октября — 5 ноября 2002.

17. «Версты», 26 октября 2002.

18. «Время», 4 ноября 2002.

19. «Политбюро», 4 ноября 2002

20. «Известия», 25 октября 2002.

21. «Индепендент», 27 октября 2002.

22. «Профиль», 11 ноября 2002.

23. «Известия», 1 ноября 2002.

На протяжении десяти лет в 90-е годы политологи, экономисты и социологи, характеризуя общую социально-политическую и экономическую ситуацию в Российской Федерации, гораздо чаше употребляли понятия кризиса, смуты или болезни, чем понятие «реформа». Однако, подводя итоги почти четырехлетнего пребывания Владимира Путина в Кремле и на высших государственных должностях, почти никто не употреблял слова о кризисе и смуте. Россия преодолела в эти годы состояние анархии и упадка и начала медленно и осторожно продвигаться вперед. Наряду с успешным решением многих текущих проблем государство смогло приступить и к проведению таких реформ, о которых в 90-е годы больше говорили, ибо начать их практическое осуществление не позволяла социальная и политическая нестабильность в стране.