Чтение онлайн

В Сочи Георгий Максимович полетел один, без Саши Маркова, который и так чрезмерно опекал его после выхода на свободу, и без Лехи, хотя тот и набивался в спутники с простодушным нахальством. Поселился в гостинице и большую часть дня проводил на террасе у бассейна, разбирая запутанные отчеты Вальтера, листая переводной детектив. Вечером гулял по набережной, вегетарианским взглядом наблюдал турнир по пляжному волейболу, обедал в грузинском ресторане неподалеку. Он и раньше никогда почти не тяготился одиночеством, а теперь охотнее прежнего довольствовался собственной компанией и не торопился сообщать о своем приезде Владимиру Львовичу, решив, что при необходимости его найдут.

Можно было только догадываться, с какой целью его так настойчиво приглашали в сочинскую резиденцию. Два года назад, после ареста, высокий покровитель передал ему через адвоката: «Держись и выкручивайся сам». Теперь же с ним говорили так, словно не было ни этих слов, ни шакальства бывших компаньонов, ни поддержки Сирожей по всей вертикали следствия. Владимир Львович хотел лично поздравить его с благополучным возвращением и обсудить перспективы. Решив, что в таком случае гора вполне может сама пойти к Магомету, Георгий ждал.

Телефон в гостиничном номере зазвонил утром третьего дня. Обострившееся чутье подсказало Георгию, что на этот раз ему не будут предлагать массаж и отдых с девушкой.

— Вызываю капитана Африка! Спускайтесь, мы на стоянке, в лимузине, — сообщил смутно знакомый голос.

Затем трубку перехватила женщина, и Георгий узнал Алену, сестру Володи.

— Штирлиц, ваша явка провалена! Пароль — цветочный горшок! Плавки чистые надень. И смокинг, если есть, у нас по серьезке дела.

Через четверть часа они уже ехали куда-то в лимузине цвета слоновой кости, и Алена, деловито разливая шампанское, трубным голосом отчитывала Георгия:

— И какие отмазы? Поселился в этом гадюжнике, хоть бы позвонил. Будто мы чужие люди, или жадные, или места нет… Всыпать бы по самое «не балуй», да тебе и так досталось.

Словно прискучив ролью земной женщины, она постепенно обращалась в грубо вытесанную галеонную фигуру пиратского парусника, с обветренным лицом, с дубовыми боками и грудью. Ее муж, нарядный, как звезда итальянской эстрады, в пиджаке из шкуры питона и ковбойских сапогах, полулежал на сиденье в вальяжной позе и отвечал на незаданные вопросы:

— Хотим выйти на пару дней, Вольдемар ждет на яхте. Будут еще люди. Можно порыбачить. Барбекю. Повар-македонец. Картопляники делает почти как у мамы моей. Яхта президентская, три палубы. Сауна, джакузи, площадка для купания.

Он по-прежнему с детским удовольствием перечислял земные и морские блага, которыми пользовался наравне с небожителями. Алена бесцеремонно перебивала.

— Тю, старое корыто! Вовке подарили, когда в Иордании был. Может, врет, что подарили, а сам купил. Да что, Измайлов яхт, что ли, не видел?

— Не старая, всего шесть лет, — возражал Феликс.

Алена ловила Георгия за рукав.

— Ты-то как, человечище? Как отсидел? Мы ж тебя вспоминали незлым тихим словом! Сын твой — красавец, пацанский пацан, была б я двадцать лет назад!.. Все рады, что они с Кристинкой. Найди сегодня молодежь, которые хотят и могут, а не просто чтоб не вылезать из Монте-Карло. В общем, давай за наших ребят. Пускай внуков понарожают нам штук пять.

Георгий, почему-то не слишком уверенный в серьезности намерений сына, промолчал. Перспектива породниться с Володей казалась ему даже не сказочной, а скорее мифической. Семья и окружение политика давно представлялись ему обитателями андерсеновской «Волшебной горы». Тролли, гномы, великаны, лошадиный череп и кладбищенская свинья то ссорились, то снова сходились, обрастали приятелями и родственниками, вместе праздновали свадьбы, похороны и крестины в ожидании Рагнарека, предреченного мертвой провидицей.

Алена продолжала:

— В общем, гости будут только свои — горе, ты же знаешь, завтра Масе сорок дней. Такой был человечек золотой, столько делал, весь компьютер в голове держал! Правду говорят, лучшие уходят, а мы, суки, живем.

Яша Майст, Мася, как его называли в ближнем кругу, управделами и помощник Володи, недавно умер от рака мочевого пузыря после неудачной операции. Георгий хорошо помнил его приземистую фигуру с круглым брюшком, лысину с клочками рыжеватых волос, девичий румянец на дряблых щечках. Недальний сосед по участкам в Аликанте, завсегдатай немецких гей-парадов и драг-вечеринок, любитель наряжаться в дамские платья и боа из страусиных перьев, Яша и в самом деле держал в голове огромный объем финансовой информации, за всем следил сам и помнил каждую проводку. Георгий не раз убеждался в этом с невольным уважением.

— Примите соболезнования, — кивнул он. — Это большая потеря.

— Почти невосполнимая, — согласился Феликс.

— А как переговоры вел! Это же русская народная песня! — всплеснула руками Алена. — Только мучился очень. Знаешь, какая была его последняя фраза, перед концом? Нам врачиха рассказала. «В человеке живут только глисты».

— Соболезную, — повторил Георгий, ничуть не удивленный, что предсмертной фразой Маси стал еврейский анекдот.

— Володька близко к сердцу принимает, тоже слег, пришлось в Швейцарии обследовать, — вздохнула Алена. — Кровь плохая, сосуды, отеки… Было подозрение на диабет, но вроде обошлось. — Она сплюнула через плечо. — Нервничает сильно, много у нас проблем, что скрывать… Ты-то как, сиделец? Не подцепил там тубик или чего похуже?

— Со мной все в порядке, — заверил Георгий и взял из ее рук бутылку шампанского, чтобы разлить.

Лимузин оставили на причале и прошли до яхты в сопровождении шофера и охранника. Элегантного абриса судно, с фальшбортами, переходящими в открытые веранды, впечатляло роскошью отделки. Алена осталась в баре, а Феликс повел Георгия на экскурсию — показал стеклянный лифт, лестницу со светящимися ступенями из ониксового камня, столовую с мебелью из африканской вишни, верхнюю палубу с бассейном, жилые каюты. Каждая была обставлена в восточном вкусе. Георгию досталась «турецкая» — с ковровыми диванами и золотой мозаикой в ванной.

Через полчаса он смог сравнить свой «стандарт-класс» и роскошный «сьют» Володи. По рекомендации врачей тот отдыхал днем, только проснулся — еще лежал в постели на высоко взбитых подушках. Неживая упругость парафиновых щек, цинковая бледность лба подтверждали его нездоровье красноречивее любых анализов. У постели сидела медсестра с азиатскими чертами, сусиками над пухленькой верхней губой, на вид не старше шестнадцати лет. В тугие черные косы под медицинской шапочкой вплетены были банты, белые гольфы обрисовывали стройность голеней. Георгий подумал, что для полноты картины ей недостает красного галстука и повязки дежурной санитарки на рукаве.

— Рад тебя видеть. — Володя протянул свободную левую руку; с его правой девушка снимала манжету электронного тонометра. — Что тебе предложить? Кофе?

Георгий отказался.

— Врачи говорят, нет тонуса, потерял вкус к жизни, — пожаловался Владимир Львович, подставляя медсестре вторую руку, чтобы повторно закрепить прибор. — Думаю снова заняться научной работой, докторскую дописать. Не для статуса, сам. Я же тогда и тему утвердил. «Процессы горения в жидкостных ракетных двигателях»… Потом все это свалилось.