Чтение онлайн

плохо. Когда уже вечером я пыталась разглядеть обожженную спину в зеркале,

было видно, что папа поработал очень небрежно. На спине виднелся большой

вопросительный знак, а все остальные участки кожи, кроме этого белого

вопросительного знака, пылали огнем. Очевидно, он выдавил на руку немного

крема, один раз провел по спине и готово. Я тоже всегда замечала, что он как-то

быстро делал это. Хватит рассуждений на тему отцовской любви. Может быть,

после надувания резиновых зверюшек он был настолько слаб, что не мог уже

хорошо наносить крем. Может, от него слишком многого хотели. Именно так. Я

всегда так делаю. Прошу слишком много.

Он видит, как я улыбаюсь.

«Фто?», – произносит он, не вытаскивая ниппель подушки изо рта.

И очень сильно смешивает свои слюни с моими. Ему тоже нравится это, как

и мне? Он тоже думает о таких вещах? Если не спросишь, никогда не узнаешь об

этом. А я об этом никогда не спрошу.

«Ничего. Всего лишь спасибо за подушку для больных геморроем и за то,

что надул ее, папа».

Дверь открывается. Больше вообще не стучатся.

Новая медсестра. Сколько их вообще тут всего?

Я уже знаю, что она хочет.

«Нет, у меня еще не было стула».

«Я и не хотела спрашивать об этом. Я бы хотела поменять мешок в Вашем

мусорном ведре. Вы же добросовестная - выбрасываете марлевые прокладки».

«Моя задница тоже добросовестно производит кровь, кал и прочие

выделения».

Мой отец и медсестра, у которой написано на бейдже Валерия, удивленно

смотрят. Ну, смотрите. И что? Меня постепенно начинают нервировать все эти

приукрасы медсестер.

Медсестра очень быстро вытаскивает полный мешок для мусора из моего

маленького мусорного ведра из хрома, завязывает красивый маленький узелок

сверху и резко раскрывает новый пакет, как ветреник, чтобы опустить его в

ведро. Она смотрит, как мой отец надувает подушку.

Очень громко она закрывает крышку мусорного ведра и говорит, выходя:

«Если это подушка для пациентки, то я не советую этого делать. Там все снова

разорвется, если она сядет на нее. Это только для тех, кому не удаляли

геморрой».

Мой отец встает и кладет подушку в мой шкаф для одежды. Кажется, он

расстроился из-за того, что подарил мне что-то опасное для жизни.

И что же происходит дальше? Он говорит, что ему пора. Работа ждет. А кем

он собственно работает?

Есть такие вещи, о которых нужно спрашивать вовремя, потом уже никогда

не спросишь о них. Так как я уже долгое время занята парнями, все эти годы мне

было абсолютно все равно, кем работает мой отец. Только по тому, о чем раньше

говорили гости на семейном обеде, я могу предположить, то его работа как-то

связана с исследованием и наукой.

Когда меня выпишут из больницы – надеюсь, это будет еще нескоро – я

обязательно поищу у папы в его тайном шкафу какие-нибудь намеки на то, кем он

работает.

«Ок, папа, передавай привет коллегам от незнакомки».

«Каким коллегам?» – тихо говорит он, когда выходит их палаты.

У него уже очень много седых и серебристых волос. Он скоро умрет. Это

значит, что скоро мне придется с ним попрощаться. Лучше всего смириться с

этим уже сейчас, чтобы потом, когда это случится, не было так больно. В моем

забывчивом, дырявом мозге я создаю напоминание: по-человечески попрощаться

с папой. Когда это произойдет, все будут удивляться, почему я так легко с этим

справляюсь. Грустный спор выигран за счет проведенной заранее грустной

работы.

В любом случае, этот непродолжительный визит моего отца привел к тому,

что теперь я знаю, как устроить так, чтобы подольше остаться в больнице. Мне

нужно лишь резко сесть на круглую подушку, и там снова будут разрывы. Так

пообещала Валерия, ну, та обиженная. Нельзя, чтобы меня запалили. Я принимаю

одну таблетку обезболивающего. Мне точно нужно принять ее сейчас, немного

анестезии.

Своим проверенным способом я съезжаю на животе с кровати и,

наклонившись, иду к шкафу; задницу пощипывает. Я открываю дверцу, которую

недавно закрыл мой отец. Там внизу на полу лежит «преступница». Нагнуться

обычно, согнув колени, не выйдет. Слишком больно. Мне надо как-то по-другому

поднять подушку. Я нагибаюсь только в области бедер, с прямыми ногами. При

этом и спина остается ровной. Так, теперь я выгляжу как перевернутая буква L. Я

едва могу дотянуться до кольца. Получилось. Снова разогнуть спину. И вернуться

обратно. Забравшись на кровать, я кладу маленькое спасательное кольцо на

кровать, с краю, чтобы я могла сесть на него из этого положения. Я

поворачиваюсь задницей к кровати и сажусь на подушку как птица в гнездо.

Немного кручу задницей. Туда, сюда, по кругу, это нетрудно. Из-за движений на

подушке кожа на ране очень сильно натягивается. Я встаю и трогаю там рукой.

Смотрю на руку. Крови нет! Слишком много пообещала, Валерия.

И что теперь? Это хороший план, снова порвать рану. Но подушкой не

получается. Надо быстро что-то придумать. Я ищу что-нибудь другое, чем можно

было бы разорвать рану. Окей, сконцентрируйся, Хелен. У тебя мало времени. Ты

же знаешь, как часто открывается дверь и заходят свидетели. Я смотрю на все

предметы в палате, которые находятся в моем распоряжении. Металлический

ночной шкаф: бесполезно. Бутылка с водой на ночном шкафу: в принципе ее

можно ввести туда, но думаю, у меня не получится поранить себя так, как я

планирую. Телевизор: слишком высоко. На столе лежат ложки: слишком

безобидные. Миски для мюсли: ими ничего не сделаешь? Мой взгляд падает на