Чтение онлайн

пялюсь в пол. Посмотрим, докуда я дойду, и никто не спросит у меня о моем

внешнем виде. Я нажимаю на кнопку. Дверь открывается, и на этот раз я прохожу

через нее. Лестница как новый мир. Здесь смешиваются различные болезни. Тут

ходят не только пациенты с больной задницей и медсестры проктологического

отделения. Старая женщина с воронкой на носу проходит мимо меня. Шланги из

носа заканчиваются в сумочке, прикрепленной к ходункам.

Наверно, у нее болит что-то в голове, это не из области проктологии. Хоть

какое-то разнообразие. Она заплела красивые седые волосы в длинную косу и

несколько раз обмотала ее вокруг головы. На ней красивый халат. Черный с

огромными розовыми астрами. И красивые тапочки. Из черного бархата. Через

тапочки заметна шишка на стопе. Это ганглий на большом пальце ноги. Он растет

в бок, возвышаясь над остальными пальцами. И поэтому он давит на суставы

пальцев ног, и они выпирают. Пока он не окажется далеко от ноги. Таким

образом, шишка обладает разрушающей силой. Со временем она порвет всю

обувь. И эти черные бархатные тапочки скоро тоже порвутся из-за этого. Теперь

пальцы, как зубы в челюсти, которые толкаются, вытесняют друг друга и

становятся кривыми. Но в этой борьбе побеждает большой палец. Я это знаю. У

меня тоже есть шишка на стопе. У нас в семье она есть у всех. И со стороны отца,

и со стороны матери. В принципе, очень плохие гены, если посмотреть на

ситуацию в общем и целом. Так как большой палец хочет быть на месте

маленьких пальцев, их надо постепенно удалять. У моего дяди, бабушки, моей

мамы почти не осталось пальцев. И так будет продолжаться до тех пор, пока их

ноги не будут похожи на копыта черта.

Я снова хочу думать о чем-то прекрасном и ищу еще что-нибудь,

заканчивая разглядывать бабушку.

Да, даже вены у нее на ногах красивые. Раньше такие рисунки из вен я

назвала бы расширением вен. Но я как-то спросила. Они называются варикозом.

Всё в ней красиво. Кроме шишки и шлангов. Но шланги скоро уберут. Надеюсь,

она не умрет с ними.

Я вызываю лифт и держу кулачки за симпатичную старушку, и здороваюсь с

ней очень громко.

На случай, если она плохо слышит. Старые люди часто пугаются, если с

ними кто-то начинает разговаривать. Они уже привыкли быть невидимками для

других. Но очень рады, если кто-то их все-таки заметил.

Лифт приехал сверху.

Я могу определить это по красной стрелке. Насколько я помню со времен

моей стерилизации, кафетерий находится на нулевом этаже.

Двери лифта раскрываются посередине с громким скрипом и приглашают

меня войти. В лифте больше никого нет. Хорошо. Я нажимаю на кнопку U [прим.

нулевой этаж].

Там рядом и кафетерий. Во время поездки в лифте я поднимаю мою тогу

рукой, в которой я держу деньги, а другой рукой вытаскиваю сделанный своими

руками тампон. Он весь в крови и слизи, я кладу его рядом с кнопками.

На самое видное место в лифте. Прямо снизу расположен поручень, чтобы

держаться, похожий на перила. Я складываю окровавленный скользкий тампон

подковкой и кладу его прямо посередине поручня. Получилось. Снова опускаю

тогу, как будто ничего и не произошло. Дверь открывается, там стоят двое

мужчин. Отлично. Должно быть, это отец и сын. В этой семье тоже немного

говорят о важнейших вещах жизни. Я вижу это по их лицам. Отец болен. У него

серо-желтое лицо, он в халате. Может быть, он заболел из-за курения? Сын,

видимо, его навещает. Я здороваюсь, просто излучая радость. «Здравствуйте,

господа».

И, выпрямившись, я выхожу из лифта. Недолго, но получается. Мужчины

зашли в лифт. Занавес опускается. Я снова сгибаюсь и слышу из лифта

возмущенный, слабый от старости голос: «Что это такое? Бог мой».

Они точно не будут убирать это сами. Им и в голову не придет, что в этом

случает это всего на всего безобидная кровь месячных. А выглядит так, как будто

тампон выпал из раны. Там и не понятно, что это вата. Вполне могло бы быть

кусочком мяса. Человеческим мясом. В наши дни все боятся дотрагиваться до

крови. Они сообщат об этом на этаже, на котором им выходить. Отец будет стоять

на входе в лифт, чтобы не дать ему уехать вместе с моим кровавым тампоном. А

сыну придется искать в коридоре медсестру. А ей надо будет найти резиновую

перчатку и пакет для мусора, чтобы убрать тампон. И возможно еще и тряпку,

чтобы протереть грязный поручень.

Она поблагодарит отца и сына. Так много гражданского мужества в делах,

касающихся гигиены. И потом вся моя работа окажется в мусорке больницы.

Я уже дошла до кафетерия. Все это время деньги были у меня в руках, и

теперь они немного испачкались в крови. Под ногтями пальцев, которые были во

мне, очень хорошо видно кровь. В воздухе кровь становится коричневой. И

поэтому выглядит как кал или земля. Мои руки, испачканные месячными,

выглядят теперь как грязные руки ребенка после игры в песочнице. Потом я

выскребу все это зубами и съем. Если выковыривать грязь из-под ногтей на

людях, то выглядит так, будто я грызу ногти, а мне это не нравится. Почти

каждый считает, что человек, который грызет ногти, психически неустойчив.

Неуверенность. Нервозность. Делать это следует в туалете. Если не ты, то тебя.

Один кофе, пожалуйста. В качестве вознаграждения за проделанный путь сегодня

я побалую себя карамельным вкусом.

Я расплачиваюсь купюрой, которая испачкана кровью. Я рада, что эта

купюра рано или поздно совершит своего рода путешествие. Сначала ее положат

здесь, в кассу под пластиковый зажим. Пока ее не отдадут кому-нибудь на сдачу.

Потом она окажется в портмоне больного, а позднее, когда его выпишут, она

попадет в большой мир. Когда мне где-нибудь дают купюру, на которой видна