Чтение онлайн

– Всё-таки, остаешься? – пришлось подавить совершенно идиотскую улыбку, которая, какого-то черта, едва не растеклась по моему лицу.

– Честно говоря, ехать с таксистом в ночи пятнадцать минут я боюсь гораздо больше, чем остаться в вашей квартире на всю ночь. Так что с вас картоха, ночлег и ваза.

Глава 22

– Мы, конечно, всё классно придумали с моей ночевкой, кроме того, что мне не в чем спать, - уныло опустила я уголки губ.

Блузка и джинсы мало подходили для того, чтобы я могла в них спать. А раздеваться до белья рядом со своим боссом и его сыном мне совершенно не хотелось.

– Можешь надеть что-нибудь из моего, если не брезгуешь, - ответил Мирон Александрович и обтер руки кухонным полотенцем, только что посолив картошку, которая уже была настолько аппетитно золотистой, что я готова была начинать ее есть прямо со сковороды на плите.

– Если вы дадите мне что-то из своего, достав вещи из корзины для грязного белья, то я, конечно, побрезгую.

– Идём, - качнул Демоня головой в сторону закрытой комнаты. – Мне тоже нужно во что-то переодеться.

Практически на цыпочках прошли мимо комнаты, в которой мирно спал Тим и оба поочередно в нее заглянули, чтобы убедиться в том, что малыш не проснулся и его ничего не беспокоит.

Комната Мирона Александровича и правда выглядела так, будто в ней никто никогда не жил: на полках не было ничего. Прикроватные тумбы пусты, а сам хозяин не сразу смог вспомнить, где у него включается свет.

– Футболка и домашние штаны подойдут? – спросил Мирон Александрович, глядя в глубины своего шкафа.

– Да, давайте, - согласно кивнула я и приняла черную мужскую футболку и серые штаны. – Я в ванной переоденусь.

– Хорошо. Я здесь, - махнул передо мной мужчина таким же комплектом одежды, что дал мне.

Через несколько минут я уже была готова к тому, чтобы поесть и лечь спать. Оставив свои вещи в необитаемой ранее комнате Мирона Александровича, я вошла в кухню, где босс уже разлил по кружкам чай и пытался беззвучно достать из шкафа тарелки.

– Давайте прямо из сковородки поедим, - предложила я. – Так же вкуснее.

Хмыкнув, мужчина положил в центр стола деревянную подставку, а сверху поставил горячую сковородку.

– Я добавил лук. Надеюсь, ты его ешь, - сел мужчина напротив.

– Разве можно есть жареную картошку без лука? Это же не по-христиански! – усмехнулась я. – А можно молоко? Холодное к картошке.

– В холодильнике, - устало указал мужчина и положил на стол вилки. – И мне тоже налей, - махнул он рукой и отставил в сторону налитый им ранее чай, поставив вместо него пустые стаканы.

– Ммм, пища богов! – уплетала я восхищенно картошку, запивая ее молоком. – Вернусь завтра домой с пар и тоже пожарю.

– Я еще ни разу ничего не готовил на этой кухне. Только Тиму каши и пюре.

– У вас неплохо получилось. Кашки и пюре, я уверена, тоже получаются не хуже.

Глядя на уставшее выражение лица Мирона Александровича и вялость его движений, очень хотелось поддержать мужчину. Единственное, что было в моем арсенале, - это трёп. Бестолковый, но очень (как мне казалось) воодушевляющий.

– Возможно, - повел мужчина равнодушно плечом и взял стакан молока, отпив несколько глотков. Проследила его движения, остановившись взглядом на пластыре на его пальце. – Расскажешь об этом? – спросил Мирон Александрович, заметив, куда я смотрю.

– Это пластырь, - ответила я тут же.

– Я о твоей фобии, - лениво улыбнулся мужчина. – Откуда она и как давно? И почему ты раньше мне ничего не сказала?

– Раньше при мне вы как-то не занимались кровопусканием, а момента, чтобы упомянуть о моей фобии, не подворачивалось. Не могла же я принести вам кофе и сказать: «Кстати, если сейчас из вас польется кровь, то я шлёпнусь в обморок! Хорошего дня, Мирон Александрович, и приятного аппетита!»

– Ну, да, - улыбнулся мужчина шире и пристально, чуть сощурившись, всмотрелся в мое лицо, покачивая в руке почти пустой стакан с молоком. – С твоей фобией связаны какие-то трагические события? Прости, если спрашиваю лишнее.

– Мой папа врач. Терапевт. И как-то раз мы ехали на дачу (мне было лет восемь), а по дороге случилась авария. Папа, естественно, пошёл помогать пострадавшим. И там был мужчина… весь в крови… вся голова, лицо, руки… - тяжело сглотнула я, пытаясь унять дрожь голоса и рук.
– Он кричал как ненормальный, будто в него бесы вселились, и ломился к нам с мамой и старшей сестрой в машину. Я думала, что уснула от страха, но оказалось, что с того дня я научилась вырубаться от вида крови. И не могу это контролировать. Свою кровь я не боюсь вообще, а вот чужую… В голову сразу лезет тот безумный мужчина с окровавленным лицом, руками… и стекло нашей машины еще всё было в крови…

– Успокойся, - не сразу сообразила, как Мирон Александрович поймал мои руки и прижал их к поверхности стола. – Ты вся дрожишь, Май. Успокойся, - мягкое поглаживание его теплых пальцев вырвало меня из того дня и вернуло в реальность, в которой я сидела за одним столом со своим боссом, что смотрел в мои глаза с неподдельным беспокойством. – Ты здесь. Со мной.

В груди что-то колыхнулось, потеплело. Серые глаза напротив излучали надежность, собранность и вместе с тем почти нереальную нежность.

– Тима плачет, - произнесла я, мысленно благодаря малыша за возможность избежать внезапной неловкости, и мягко высвободила свои руки.

– Точно. А я даже не услышал, - прислушался и чуть нахмурился Мирон Александрович, выходя из-за стола.

– Я всё уберу, - опередила я его действия, когда он потянулся за сковородой. – А вы идите к сыну.

– Спасибо, Уральцева.

Эх! Ну, вот, опять я стала Уральцевой…

Глава 23

Тихо убрав всё в кухне, погасила свет и на цыпочках прокралась в отведенную для меня комнату.

В детской Тима горел тусклый свет и было слышно тихое мужское бормотание. Такое ласковое и нежное, что захотелось остановиться и прислушаться. Но этикет гостя не позволял развешивать уши у дверей хозяйских комнат.

Уснула я довольно быстро. Едва стоило оказаться под одеялом, как глаза закрылись сами собой как у старых кукол из моего детства, когда те принимали горизонтальное положение. Но сон мой длился недолго. Сомневаюсь, что я успела поспать хотя бы один час, когда за стеной раздался громкий плач, который не закончился даже спустя пять минут. Ребенок просто кричал и, судя по отчаявшемуся голосу его отца, успокоить его было невозможно.