Чтение онлайн

Он засмеялся, сверкая белыми зубами. Марианна отвернулась к окну.

– Это другой шар, не тот, что у гадалок, – мягко объяснила Вивьен. – Гадалки могут говорить что угодно, шар им нужен для антуража. Могут напридумывать, что в голову взбредет. Наш артефакт показывает только воспоминания, там не может быть никакой лжи. Да и пользы особой нет, – добавила она, выразительно глядя на демонстративно пялящуюся в окно сестру.

– Вы правы, пользы нет, – согласился Юбер. – Человек и так помнит все, что ему нужно, а что не нужно – забывает, и нет нужды держать под рукой целый магический артефакт ради того, чтобы в нем хранилось то, что не заслуживает внимания. Разве что забудешь что-то очень важное… Но ведь такого не бывает. То, что важно, помнишь всегда.

Марианна вскинула ресницы, но ничего не сказала. Доверие Эдварда было сокровищем, которое она сохранила в самой глубине сердца, и если даже камердинер лорда, имеющий к нему круглосуточный доступ и посвященный в самые разные тайны, до сих пор не знает, что Эдварда мучит невозможность вспомнить ранние годы, то она точно не будет тем человеком, который растреплет секрет.

– Хотя… эти письма… – добавил с ноткой сомнения Юбер.

Последовало молчание. Его прервала Вивьен, чтобы не показаться грубой:

– Письма?

– Не так давно милорд стал получать письма без подписи, такие странные. Они его обычно расстраивают, и он их сжигает на свече или спиртовке, благо у него в лаборатории вечно что-нибудь да горит.

– Анонимные письма?

– Да, миледи.

– Это гадко, – высказалась Вивьен. – Но почему вы упомянули о них сейчас? Когда мы говорили об артефакте? Разве это как-то связано?

Юбер выглянул в окно. Кучер спрыгнул с облучка и отправился распахнуть ворота. Юбер понизил голос:

– Не то чтобы милорд со мной откровенничал, сами понимаете, я всего лишь слуга. И, разумеется, я никогда не позволял себе читать его письма. Но, будучи камердинером, ты невольно находишься подле господина и что-то слышишь. Так вот, сминая и сжигая эти письма, милорд порой шептал что-то вроде: «Не помню! Не помню!» Мне подумалось, что и интерес милорда к этому артефакту, должно быть, связан с тем, что он умудрился запамятовать. Это так?

Вивьен вдохнула, намереваясь ответить, но бросила взгляд на лицо Марианны и улыбнулась.

– Мы впервые слышим про письма, – сказала она, не погрешив против истины, – и, право, не можем ничего об этом сказать.

– Однако же это интересно, – вступила Марианна. – Вы полагаете, в письмах содержатся намеки на нечто, что случилось в прошлом? Почему только намеки, и отчего их адресант отказывается поставить под письмом свое имя?

– Тс-с, – сказал Юбер, поднося к губам палец. – Не будем обсуждать этот щепетильный вопрос, когда нас могут услышать, леди. Впрочем, откуда мне знать? Как камердинер я только могу вас заверить, что милорд неизменно расстраивается, когда получает такую корреспонденцию.

– Еще бы! – пробурчала Марианна.

Ей было обидно, что Эдвард, заявивший не далее как сегодня, что полностью раскрыл перед ними с Вивьен душу, ни словом не обмолвился об анонимках, которые ему досаждают. Разумеется, у нее нет никакого права претендовать на его откровенность, но чувство причастности к потаенным глубинам его души все же потускнело.

Юбер вызвался сам вытащить из кареты узлы гостий, а сестры прошли в дом. Эдвард встретил их уже в холле.

– Не замерзли? – спросил он с ласковой улыбкой. – Ваши платья готовы, Дрейк отнес их в вашу комнату. Наконец можно будет избавиться от нарядов служанок. Жаль, что вы не позволили мне подарить вам пару дорожных костюмов…

– Девушкам не подобает брать такие подарки у господ, – отрезала Вивьен. – И, знаете, наряды служанок для нас ничем не зазорны.

Однако она все же поспешила в отведенные ей покои, чтобы переодеться. Марианна чуть промедлила. Эдвард внимательнее всмотрелся в ее лицо.

– Вы чем-то опечалены, Марианна? Что-то не так?

Она пожала плечами и отвернулась. Как ей достичь того уровня самообладания, которым располагает Вивьен, чтобы милорд не читал в ней, как в раскрытой книге?

Эдвард сделал шаг вперед и взял Марианну за руки.

– Скажите мне, – попросил он настойчиво. – Вы не хотите ехать со мной? Сестра настроила вас против… нашего плана? «Девушкам не подобает» путешествовать в компании джентльмена, да? Я уже подумал об этом. Мы поедем в разных каретах, чтобы ни один злой язык не посмел…

Марианна досадливо вырвалась. Предложение поехать в разных каретах, конечно, было более пристойным, но из-за него она расстроилась еще сильнее – ведь ей так хотелось как можно больше времени провести рядом с Эдвардом, пока она ему еще нужна!

– Нет, милорд, дело не в этом.

– «Милорд»?! Марианна, что с вами?

Эдвард снова ухватил ее за руку и повлек в гостиную, где она упрямо присела на прежний диван, а он в волнении устроился рядом.

– Что с вами? – повторил он.

– Я не могу сказать.

– Почему?

– Чувствую себя так глупо, – призналась она. – Будто я капризная барышня, которая пытается… Нет, нельзя так забываться, милорд, правда. Со мной все в порядке, вашему плану ничего не грозит, благодарю, что вы решили взять две кареты.

– Такой ответ я ожидал бы услышать от благонравной леди Вивьен. От вас, Марианна, я жду иного.

– Чего же? – спросила она, повернувшись, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Прямодушия, которое вы мне успешно демонстрировали все это время. Честного ответа. Вы не побоялись дважды допустить меня в святая святых, в свои воспоминания… в свою чистую душу. Чего же вы боитесь теперь? Что успело случиться за эти несколько часов?

Марианна отвела взгляд, но все же решилась.

– Ваш камердинер… – проговорила она тихо.

– Он обидел вас?

– Нет-нет, что вы. Он сказал… только не наказывайте его и не выдавайте меня!

– Можете быть спокойны.

– Он сказал, что вам присылают анонимные письма. – Марианна пристально следила за лицом Эдварда. – Вы не поведали нам о них, когда заявили, весьма пафосно, что открылись нам как на духу. Мне была дорога мысль, что вы удостоили нас своим доверием, но на самом деле этого не произошло, милорд, я всего лишь выдала желаемое за действительное. И я не хотела говорить это вам, потому что – потому что вы вовсе не обязаны были делиться с нами и тем, чем уже поделились, и я высоко ценю, что вы сказали нам о своей матушке и даже об отце, и кто я такая, чтобы упрекать вас хоть в чем-то, и после всего…